Мусорка во дворе

[Антон Суровый, учитель тр]

Ага, Сеня, эксперимент, небось, проводил: может ли хомо сапиенс выпить за раз ведро шмурдяку?

[Фёдор Трофимыч, слесарь]

Пра Хому ни знаю а Сеня наш и два смогёть. Ты Сеня такие экскрименты каждый день проводиш. Нашол чем удивить. А за заботу спасиба братья и сестра.

[Сеня, начинающий поэт]

Да не, мужики. Взаправдашнее научное исследование, бля буду! Я как с «Зарницы» вернулся, так у меня что-то в голове повредилось. Вот здесь я, а вот здеся какой-то не я.

И этот не я раз вдруг пить перестал. То есть просыпаюсь я как-то у себя за шкафом, а опохмелиться не хочется.

[Фёдор Трофимыч, слесарь]

Ну ты Сеня заливай да в меру. Штоб ты да апохмелитца не захотел? Не ты Сеня ни свисти. Ни бываит такова.

[Сеня, начинающий поэт]

Точно, Трофимыч, бля буду. Встал значит, а выпить не хочется. Так странно, как сам не свой. Чо делать-то, непонятно. В носу поковырял, до ветра сбегал, а дальше что? День спокойный был: с НАТО не боролись, в «Зарницу» не воевали. Стиха никакого в голове не заводится.

А вот возьму, думаю, и книжку почитаю. На полке взял, из серии «Марксистско-ленинская философия у станка» для рабочих. Книжка «Зарождение жизни с точки зрения научного атеизма» называется.

[Сеня, начинающий поэт]

Написали в книжке, что жизнь из первичного бульона зародилась, а человек от обезьяны произошёл. Ну, про обезьяну, оно, может, и верно. На Медведева нашего посмотри – ну точно от шимпанзе произошёл.

А про бульон я раньше думал, что всё-таки боженька его сотворил. А в книжке пишут: экспериментально написано, что бога нет.

Я и раньше подозревал, что тараканы у меня за шкафом сами заводятся. Но сомнение: а друг они с верхнего этажа прибегают?

[Препузаста Пряникова]

Да у тебя, Сенечка, за шкафом сам чёрт ногу сломит. Там такой бардак, что и волки серые сами заведутся. Ты бы хоть раз за два года грязь там прибрал. Или Степанидку попросил. У неё сердце доброе, она б тебе помогла.

[Сеня, начинающий поэт]

Нельзя, Препузаста, эксперимент бы нечистый получился. Я специально у бомжа, дружбана, флакон дихлофоса на пузырь выменял. Табуретку за шкаф поставил, и ножки ей дихлофосом побрызгал – чтоб тараканы сторонние не забежали. А на табуретку бульона налил, из кубиков.

[Фёдор Трофимыч, слесарь]

Ну теперь ясна куда тубаретки с феолетовова уголка делись. А я дурак казлятников ругал. Думал тубаретки работяги на первенство по дамино потаскали. На чимпионат по казлу. А энто Сеня тубаретки априходовал. Зря я на мужывов казлистов наругался.

[Сеня, начинающий поэт]

Трофимыч, я ж для науки, марксистско-ленинской, имени товарища Корчмаря. Так вот, и вправду тараканы на табуретке завелись, сами собой, из первичного бульона, из кубиков «Наша Ряба».

И тут. Не, товарищи, не смейтесь, тут гениальнейшая идея меня осенила! Как разумную жизнь самозародить. То есть вложил и я свой кирпич в фундамент науки!

[Фёдор Трофимыч, слесарь]

Тыбы Сеня лучше тубаретки вернул. А фундаминт у нас в общаге ни кирпичный а бетоный. Кирпичи нам ни сгодятца.

[Сеня, начинающий поэт]

Ты не дразнись, Трофимыч, ты дальше слушай. Как тараканов разумными сделать? А как электорат просвещают? Разумных тварей из него делают? А? Плакатами избирательными. А ежели тараканы читать не умеют? Тута меня и осенило!

За шкафом у меня тех плакатов всяких навалом. Я их с забора срывал, чтоб стенку за шкафом утеплить, а то зимой от стенки дует.

[Сеня, начинающий поэт]

А теперь внимание. Взял я разных плакатов, нарезал, и на разных табуретках стал разных тараканов разными плакатами подкармливать. Плакаты резаные в бульон из кубиков макаю и тараканов кормлю.

Пять разных табуреток завёл: для коммунистов, для бютовцев, для регионов, для оранжевых, для социков и для нас, педересов. То есть, шесть получается. Вот.

[Антон Суровый, учитель тр]

Постой, Сеня, а у нас-то своих плакатов не было. Что-то ты заливаешь. А ну дыхни.

[Сеня, начинающий поэт]

Прости, Антон. Ну, не серчайте, братцы. Ну, пожертвовал я страничками. Из книжки Белецкого. Так я ж для науки. Для марксистско-ленинской!

Вы дальше слушайте, мужики. И ты, Препузаста. И вправду подействовало! Я, можно сказать, Нобелевскую премию заслужил, а вам страничек жалко.

Да я теперь нас, педересов, на весь мир прославлю! Да под нас теперь целый исследовательский институт построят - для изучения возникновения жизни в свете идей корчмаризма-педересизма!

[Сеня, начинающий поэт]

Тараканы-то меняться начали. В разные цвета окрашиваться. Те, что про Ленина плакаты ели – красные стали, что «Бандитов в тюрьмы» - как мандарины, что Мороза грызли – розовыми заделались, а от «Потому що» - посинели.

Но интересней всего «Справедливость – есть» подействовала. Те сначала тоже как мандарины были, а со временем выцвели до белого. Я на них сквозь увеличилку позырил, а у них на пузе сердечко красное проявилось.

[Антон Суровый, учитель тр]

Ты, Сеня, не тяни, Ты про наших тараканов рассказывай. Нам остальные твои насекомые – до одного места. Как там наши?

[Сеня, начинающий поэт]

Во, Антоша. В самую суть смотришь. А с нашими сначала ничего не произошло. Но! Как стал я им в бульон шмурдяка подмешивать, от сердца, оторвал, товарищи – сразу наши фиолетовыми стали. Вот за это открытие точно мне нобелевка светит!

[Антон Суровый, учитель тр]

Да, Сеня, ты герой! Другой бы в жисть не догадался. Точно премию тебе дадут!

[Сеня, начинающий поэт]

Да это ж не всё, братцы! Это ж только начало. Самое интересное потом началось.

Тараканы мои совсем как люди вести себя начали. Сначала красные разумными сапиенсами стали. Ночью на остальных напали, половину поубивали, а остальных в рабство взяли. Концлагерь возвели, и прочих тараканов туда позагоняли. И от табуретки до табуретки Табуретканал построили.

Не долго они правили, сволочи. Посмотрел я на этих тварей злобных, и всех тапком прихлопнул. А остальных – освободил.