ДВАДЦАТЬ ОДИН ГОД СПУСТЯ (роман – антиантиутопия)

[Препузаста Пряникова]

   Спасибо, милая Ксюшенька за поздравление!   

   И Вас с орденом, товарищ Бандерштейн! И товарищ Наркомов! И товарищ Волыняка!

   От моего лица, и от лиц девушек-пенсионерок спасибо Политсовету, вечно живому Корчмару и лично товарищу Путину на нашу счастливую старо зрелость!

   Считаю, что это орден принадлежит не лично мне, а всей нашей сплочённой партийной организации, руководимой мудрыми решениями Политсовета и лично товарища Члена ПС ПДРС с 2002 года.

   Конечно, на выходных нужно будет обмы отпраздновать столь замечательное событие. Как раз на этой неделе обещают задержанную зарплату частично выплатить.

   Гуляем вместе в выходной!
   Спасибо Партии родной!

   Слава ПДРС!

[Антон Суровый, учитель тр]

Том XXV. СЕРЕБРИСТЫЙ СОН

Ему опять снился этот волшебный сон. Как будто он снова молод и лёгок, и идёт светлыми серебристыми коридорами по бесконечному зданию. Потолки пересекающихся коридоров высоки и воздушны, а вдоль них нескончаемая анфилада перламутровых дверей из матового стекла.

Он заглядывает в двери и любуется пустынными белоснежными комнатами со светлым паркетом, залитым потоками солнечного света, льющимися из широченных окон от потолка до пола. За окнами поля и перелески до самого горизонта, речушки с берёзовыми рощицами, спящие озерца в просветах камышей.

То ли поздняя весна, то ли раннее лето, зелень свежа и изумрудна, в окна врывается аромат сирени и ландышей. Стоит тишина, нарушаемая лишь пением птиц и стрекотом кузнечиков.

Сон совершенно реален, потрясающей натуральностью снов, которые бывают лишь в детстве и юности. Но краем сознания Вилен понимает, что это всего лишь игра воображения, навеянная вечерним просмотром фильма о подземных катакомбах острова Городомля.

Вилен любил отдыхать на Селигере, в этом фантастическом мире то ли островов посреди великого озера, то ли круговерти чистейших озёр, связанных протоками и каналами. Россия, самое сердце России.

Он познакомился с этим неповторимым краем ещё в те забытые семидесятые, когда курировал подземным сверхсекретным заводом по изготовлению бактериологического оружия, расположенным в подземельях Городомли посреди Осташкова плеса.

Завод выполнял обширные планы по накоплению стратегического запаса смертоносных инфекций, вплоть до 1991-го года. Затем, во время демократической смуты, всякие безмозглые Бакатины рассекретили этот уникальный подземный комплекс, и только при Путине перепрофилированный завод продолжил выпуск отравы, но уже химической.

Именно здесь замечательные российские учёные создали тот всепроникающий яд на основе диоксина, который сначала испытали на бедолаге Ющенко, а потом успешно использовали во время Освободительной войны для зачистки Юго-восточной Малороссии от нежелательных элементов.

Пробуждение было плавным, как будто поднимаешься с аквалангам с черноморского дна возле Карадага. Обширную палату Ветерана и в реальности уже заливало полуденное солнце, красиво просвечивая сквозь узорчатые шторы. За окном переливался под солнечными лучами широченный плес до самого горизонта.

Сон разбудил в душе Резцова воспоминания более чем пятидесятилетней давности. Там тоже были бесконечные коридоры, но приземистые, из голого литого бетона со следами опалубки, и двери были железные, покрытые слоем краски грязного цвета, с поворотными затворами.

Вилен ощутил, что сама судьба подвела его к тому решающему моменту, когда он просто обязан рассказать на Конгрессе ПДРС ту страшную тайну, которую хранил на самом дне души вот уже более полувека.

(продолжение следует)   

[Аркадий Тормозов]

 

   Конечно, на выходных нужно будет обмы отпраздновать столь замечательное событие. Как раз на этой неделе обещают задержанную зарплату частично выплатить.

   Гуляем вместе в выходной!
   Спасибо Партии родной!

   Слава ПДРС!

Товартсчъ Пряникова как гаварит великий Карчмарь "У пролетариев нету ни родины ни празников." Патаму шо строить светлое будущее адин сплашной празник. Так шо придлагаю приступить немедля. Как любил гаваривать другой классик КорЧмаризма - "Прамидление смерти падобна"

[Ксюша Общак]

Таварещи, нада же падгатовица! Пузя, мне тута подкинули рагов и капіт, варю студень! Кто азаботица шмурдяком? Бананавка закончелась! 

[Volyniaka]

но есть варианты !!!



 

[Volyniaka]

[Volyniaka]

тут гламное, не нажраться в сраку !!!!!!!!!

[Антон Суровый, учитель тр]

Том XXVI. ЮРЬЕВ ДЕНЬ

Вилен бежал быстрее лани, быстрей, чем советский человек в очередь за выброшенным к празднику дефицитом – зелёным горошком или апельсинами. Во-первых, если Председатель сказал «срочно» - это в самом деле срочно, а во-вторых первых, Председатель был единственным человеком, которого Резцов боялся по-настоящему.

Адъютант в прихожей молча кивнул на обитую кожей двойную дверь. Вилен вытер пот со лба рукавом рубашки – некогда было шарить по карманам платок и, постучав, вошёл. Председатель был один, сквозь разрыв штор он смотрел в окно, при этом его лицо, как обычно, ничего не выражало. «Стихи, наверное, сочиняет», – подумалось Вилену, случайно узнавшему о тайном хобби начальника.

- Садись, – голос у Председателя был надтреснут от усталости – Ты мне нужен, весь, целиком, все текущие дела у тебя заберут.
- Извините, Юрий Владимирович, – Вилен решился возразить – потребуется хотя бы пара дней на передачу, ну хотя бы день.

Председатель поморщился: - Избаловали тебя Вилен. Сказано ведь: нужен. Весь, с потрохами, и на длительный срок, видимо, на несколько лет. Подчиняться будешь только мне, лично, больше – никому. Никто, повторяю, никто не должен знать о твоём новом назначении, для всех ты – по моему поручению курируешь проверку общепита и торговли. Соответствующее предписание получишь.

- А на самом деле? – осмелился спросить Вилен – что, в этот раз Бровастый от старости испортился? – Сказал, и весь скукожился внутри от ненарочной своей бестактности: Брежнев был всего на восемь лет старше Председателя, да и сам он, Вилен, уже ведь не мальчик, с Председателем – почти ровесники.

- А на самом деле, Резцов, язык бы тебе покороче – уже генералом был бы, а так – выше полковника ни за что не подымишься. А на самом деле, милый юноша, – саркастически продолжал Председатель – Ты назначен адъютантом одного весьма интересного человека, считай, повезло тебе.

Вилена аж передёрнуло внутри от обиды. «Сука парторг, – подумал он – Наверное, накатал закладную по поводу моих высказываний насчёт этой прибабаханой бровастой камарильи. Но почему разжаловали аж до адъютанта? Неужели этот партгадёныш в ЦК телегу накатал? И неужели на Председателя тоже могут сверху наехать? Ну и дела».

- Дурак ты, Вилен. Если б я смог – сам бы к такому человеку в адъютанты пошёл, – Председатель усмехнулся глазами сквозь очки, в ответ угаданным мыслям Вилена – Тебе, кстати, присваивается высший уровень допуска и разрешён вход на 51-й подвальный этаж. И ещё, тоже весьма кстати, будут выплачиваться командировочные и карманные расходы – пол твоей зарплаты. А питание там – бесплатное, заказывай хоть суп из хвостов австралийских кенгуру, если, конечно, Генеральный это попросит.

- Какой ещё 51-й? А что, есть и 51-й? – не нашёл ничего более умного, чем зациклиться на номере этажа сбитый с толку Вилен – А что, есть допуск ещё выше? У меня, что, не высший? И какой это Генеральный конструктор? Куда к нему ехать – в Харьков или Днепропетровск? В СКБ-897, что ли? И при чём тут 51-й этаж? – Вилена опять заклинило - И если высший допуск – то где этот идиот секретчик, со своей шпагой? ¹⁾

(продолжение следует) 

¹⁾ См. http://pdrs.dp.ua/doska/index.php/topic,49.msg1581.html#msg1581

[Антон Суровый, учитель тр]

Том XXVII. ПЯТЬДЕСЯТ ШЕСТОЙ ЭТАЖ

Председатель посмотрел на Вилена, как училка чистописания на закоренелого двоечника: - Никуда ехать не надо. Это, во-первых. Есть и 51-й этаж, и 56-й, где ты и будешь в основном находиться, за исключением командировок, если Генеральный стратег пошлёт. Кстати, скажет куда ехать – поедешь, скажет собственный язык проглотить – проглотишь, скажет дитё через задницу родить – родишь. Слушать его – как меня!

- А секретчик нам не нужен, да он и не в курсе, сболтнёшь хоть словечко – сам лично тебя пристрелю, – продолжал Председатель -  «Бровастый» твой тоже ничего не знает, как и всё это маразматическое ворьё в Политбюро. Допущены только я да ты,  да ещё несколько человек – и то временно.

Это словечко, «временно», не очень понравилось Вилену, хорошо известно, что означает при сверхсекретном допуске «временно» - до преждевременной кончины по концу задания, при загадочных обстоятельствах. Кстати, а как это – комендантский секретчик не в курсе? И как это – Политбюро тоже?? Что за фантасмагория? Сегодня ведь – не первое апреля.

Председатель покачал седой шевелюрой: - Эх, Вилен, Вилен, взял бы на твоё место кого другого, так остальные вообще круглые идиоты, да и первым делом в Политбюро строчить начнут. А у тебя хоть пара извилин в голове есть, всё-таки, хоть в основном и судейским, но всё же на фронте был. «Да! Понимаешь вещи лучше, коль жопой сядешь на ежа», - неожиданно продекламировал он.

Резцов в прострации шёл по коридору, сжимая в кармане заветный ключ. Чудеса, да и только, то ли у него крыша поехала, то ли у самого Председателя. Что за тайны Мадридского двора? От таких крамольных мыслей он аж остановился и озырнулся по сторонам. Хотя, невиданное дело, все его «хвосты» и «висяки» передали коллегам за полчаса. Неужели чудеса на этом свете случаются?

Вот и тот самый крайний правый лифт в тупичке, с вечной табличкой «На ремонте». И незаметная скважинка для ключа справа от дверцы. Ну что ж, перекрестившись, полезем в нору за кроликом? Вилен повернул ключик, и двери бесшумно открылись, в кабинке лифта загорелся свет. С Богом! Кабина плавно поползла вниз. Без скрипа!! Резцов впервые в жизни видел бесшумный советский лифт.

-20. -30. -40. -50. Несколько секунд задержки, и загорелось табло «-51». Резцов приложил обе ладони к датчикам. Дверь открылась, и он оказался в тамбуре. «Ваше ФИО и пароль», - раздался металлический голос. «Резцов, Вилен Фёдорович. Тамбов». Открылась дверь в противоположной стене тамбура.

Его ждали двое с непроницаемыми лицами. Казалось, это были бессловесные истуканы, сделанные из пластика и металла. Один из них молча показал на лестницу, ведущую вниз. Один пролёт, второй, пятый. Над входом ещё в один тамбур – цифра «56». Повторилась процедура опознавания.

Его завели в страшно накуренную комнату. Маленький человечек со сморщенным лицом и ехидными глазками курил жутко вонючую самокрутку. Отдельной нотой в этой вони пробивался запах стойкого перегара. Одетый в засаленную рубашку с оторванной пуговицей и жмаканое галифе с расстегнутой ширинкой, гномик дурашливо уставился на вошедшего, ковыряясь в носу.

Вилен представился и шагнул вперёд с протянутой для приветствия рукой. Удар сзади по голове был молниеносным и профессиональным, так что Вилен даже не успел отреагировать. Сознание померкло.

(продолжение следует) 

[Препузаста Пряникова]

Таварещи, нада же падгатовица! Пузя, мне тута подкинули рагов и капіт, варю студень! Кто азаботица шмурдяком? Бананавка закончелась! 

   Что ты, Ксюшечка, грех мясо в великий пост есть, только килечку с кулёчечка. И гулять громко нельзя. Так что приходи вечерком в Женсовет, мы по-тихому. И красненькое сладенькое не моги, мы горького, шмурдячка, под килечку и пирожки с горохом.

   Впрочем, и холодец захвати, милая. Ну сколько там в нём жиру - на один грешок, и тот маленький. Корчмар простит.

[Бандерштейн]

А я в пятый подъезд, к Сене и Трофимычу, в выходные проставляться бегом, мужики, бабы трудари, приходите!!! Я выгнал к награждению, сивуху с месяц не стираных онуч, ох и пробирает зараза!!!

[Антон Суровый, учитель тр]

Том XXVIII. В НЯНЬКАХ

«Пусть меня эти демоны в ад утащат, но я ему всё выскажу, так ему, ироду, и скажу: стыдно мол, Юрий Юльевич: такое важное место вот Вилену Фёдоровичу спортили». Резцов лежал под капельницей, на животе, а добрая медсестра Лида в это время мазала ему ягодицы мазью Вишневского. На её коровьих ресницах дрожали слёзы обиды и возмущения, Лида питала нежные чувства к адъютанту Генерального.

Вилен, уставившись в стену медпункта, представлял, как он подходит сзади к ненавистному самодуру, обхватывает его уродливую голову на куриной шее – и хрусть… Или лучше так: он проносит в кармане крошку хлеба, пропитанную рицином, и незаметно роняет её в пойло Генерального. И замечательная, сладостная, восхитительная смерть, в конвульсиях и мучениях, этой скотине гарантирована. Нет, лучше вот так…

Возле кушетки как тени, появилась пара «демонов» - охранников. Они зыркали глазами и нюхали воздух, как волкодавы, учуявшие серого, похоже, они могли чувствовать даже мысли, направленные против хозяина. Охранники менялись каждые два часа и всегда ходили парами, одного звали Петей, второго Васей. Возникало ощущение, что они выпущены на адском гебешном конвейере. Одна пара Вася-Петя неотступно следовали за Генеральным, две другие пары Петь-Вась шныряли по этажу.

Резцов постарался думать о чём-нибудь постороннем, хотя это и плохо удавалось.  Хватит с него и одной шишки на голове: охрана немедленно реагировала, если кто-то без разрешения приближался к хозяину ближе двух метров, кто их знает, может за крамольные мысли они тоже готовы заехать по башке.

Уже две недели Вилен числился в адъютантах «ирода», а точнее, в шутах, няньках и козлах отпущения одновременно. Никого и никогда в жизни он не ненавидел так сильно и всезахватывающе. И было за что. Эксцентричность и изощрённый садизм его подопечного не знали пределов.

В первый же день злобный гномик усадил едва пришедшего в себя Вилена напротив за стол, вежливо поддержав под локти, и начал нести всякую непонятную ахинею, хитро поглядывая на часы. Стоящие возле кресла Генерального дуболомы Вася-Петя заранее довольно скалились. Через минут десять сотрясания воздуха «ирод» жестом отпустил собеседника. Вилен встал – вместе со стулом, штаны намертво приклеились к сидению. Подленькой радости карлика со сморщенным лицом не было пределов.

Каждые полчаса этот плешивый очкарик с рожицей, как печёное яблоко, придумывал новые пакости.  Подножки, кнопки на стульях,  дохлые мыши в карманах сотрудниц, прибитая к полу сменная обувь, жёваная бумага из трубочки, фуражки, намазанные клеем, соль вместо сахара в сахарницах в столовой – подленькой фантазии этого гадёныша не было границ.

Сегодня утром бывший фронтовик, полковник КГБ Резцов совсем сломался, в очередной раз усевшись на кнопки. Внутренне кипя, он как можно спокойней попросил это хорька больше так не делать. «Замётано, кореш!», - пообещал недоумок, и вправду,  кнопки на стул больше не подкладывал, зато час назад Вилен сдуру наехал задницей на вбитый с другой стороны сидения гвоздь.

(продолжение следует) 

[Антон Суровый, учитель тр]

Том XXIX. ТОТ В ЦИРКЕ НЕ СМЕЁТСЯ

Ещё тяжелее было в выходной. Тут уж Генеральный оттягивался по полной. Обкурившись навозом алтайских горных козлов и выцедив полчетверти бормотухи, он нагло вламывался в вечерний воскресный город, где приставал к прохожим, рисовал неприличные картинки на заборах и орал на всю улицу «Интернационал».

Угнать троллейбус или трамвай, подраться с милицией и дружинниками было любимым делом дебошира. Рассказывали, что раньше Генеральный организовывал целые театральные представления в судах, куда его таскали за хулиганство. Хуже всего, что он и сопровождающих поил своей чудовищной бражкой, от которой на утро взрывалась голова.

Но это были только детские цветочки. Настоящий кошмар наступал во время его творческих приступов и запоев. Чтобы не нарушать мыслительный процесс обкурившегося гения, весь этаж крался на цыпочках в войлочных туфлях, не отваживаясь сходить даже в туалет, чтобы не издать громкого звука. Мёртвая тишина поселялась на 56-м этаже.

Мухи, комары и тараканы безжалостно уничтожались, дабы не отвлекали мыслителя от вселенских проблем своим жужжанием, писком или топотением. Дышать полагалось беззвучно, кашлять чихать, икать или сопеть было категорически запрещено. Пугливая медсестра Лида от греха подальше пряталась в шкаф с медикаментами.

Но сейчас у подопечного был перерыв, так что жди очередной выходки мелкого этажного злодея. В коридоре раздался звук увесистого падения, словно шлёпнулся об берег пятитонный бегемот. Вилен уже догадался: это зловредный старичок натянул леску у пола. Видимо, не повезло толстому близорукому Сергей Сергеичу, заву режимным сектором.

Через минуту последовал гиппопотамий топот, грохот распахнувшийся двери, и в медпункт въехал довольный хихикающий инфант террибль, верхом на потном Сергей Сергеиче. «Всё, – мысленно пообещал себе Резцов – завтра подаю рапорт. Пусть хоть расстреливают, хоть четвертуют, но больше я терпеть этого не в силах!»

(продолжение следует)

[Антон Суровый, учитель тр]

Том XXX. МОЛИТВА В КОРИДОРЕ

«О Великий Генеральный, Юрий Юльевич, миленький, прости меня!», - безмолвно молился Резцов, прислонившись к стене коридора возле рабочего кабинета Стратега. Прошло два месяца с того времени, как он, глупый самодовольный недоумок, обиженно возмущался эксцентричными замашками гения.

«Кто мы для тебя, Юрий Юльевич? Наверное, как микробы для огромного слона, нет, даже не слона, а кита, одиноко плывущего среди ледяных морей высокого знания. Прости меня, мелкую пылинку на твоём пути, если сможешь», - Вилен на цыпочках заглянул в приотворённую дверь кабинета.

Корчмар сидел посредине большого светлого зала на тибетском коврике, окружённый курительницами с навозом священных горных козлов, который доставлялся фельдпочтой от алтайских шаманов. На его голове возвышался сияющей короной большой радиатор, производства Сарапулского радиозавода, к радиатору тянулись шланги водяного охлаждения.

Перед Генеральным змеёй тянулась из одного конца зала в другой лента конвейера, изготовленная Пензенским заводом резиновых изделий. По ленте медленно двигались последние новинки всевозможных издательств: книги, журналы, цветастые брошюры. На широкой стене перед Стратегом разными голосами говорили экраны нескольких десятков телевизоров.

Генеральный молниеносно пролистывал журналы и книги с конвейера, одновременно следя за экранами и слушая многоголосицу радионовостей из наушника на правом ухе. Терабайты информации ежесекундно вливались в пылающий мозг гения. От страшного напряжения температура извилин стремительно повышалась, поэтому и требовалось охлаждение этого уникального творения природы, мозга лубянского мыслителя, ледяной водой.

После часа поглощения данных, Генеральный выпивал пол-литра жужки, настоянной на алтайском навозе, и погружался в катотонический транс, зашпаклевав уши пробками от Советского шампанского, производства Одесского завода шампанских вин.

Что творилось в это время в голове философа, какие гениальные схемы и ассоциации рождались в плешивом черепе на тощей пупырчатой шее, никто из смертных, понятно, и вообразить не мог. Пожалуй, только Всевышний мог бы оценить космическую красоту умозаключений, переполняющих мозг величайшего гения всех времён и народов.

После нескольких часов напряжённейшей работы, Корчмар выдавливал из себя вероятностный прогноз развития мировых событий. Заранее никто не знал, о чём будут футурологические предсказания лубянского оракула, скорей всего, не ведал этого и сам Генеральный. Но прогнозы аксакала 56-го этажа почти неизбежно сбывались, рано или поздно.

«Юрий Юльевич, если сможешь, прости меня, самовлюблённого урода!», - продолжал молиться про себя Вилен – «Я, ничтожный червь, просто не понимал, что тебе, уникальнейшему гению, нужна озорная разрядка после такого чудовищного напряжения. Спасибо судьбе, что одарила меня счастьем наблюдать за тобой, хоть краешком, хоть мизинчиком прикоснуться к твоему неземному величию».

(продолжение следует)

[ЗадНарКом]

Читаю с душевным удовольствием и вот, что вспомнилось:

ДОКОЛЕ! Вперёт ПДРС - за воосоединение исконно руских земёл!!! УРА

[Volyniaka]

вЗАДкормушкаКом !!! Ах обрадовал... я такой прапор дома от УПА-уповцев грузинских берегу !!! бывает возьму поллитрововчку, спустюсь в схрон и рыдаю наз знаменем....

[Антон Суровый, учитель тр]

Том XXXI. РОДИНА В ОПАСНОСТИ

Ссутулившись, словно неся на плечах многотонную ношу, Резцов тащился по начальственному этажу Лубянки. Весь всклокоченный, даже не сообразивши переобуться, в войлочных стоптанных тапках. Чудовищная новость словно порвала все жизненные струны в его душе, каждый шаг давался через силу.

Прохожее начальство недоумённо жалось к стенкам коридора, обходя стороной бредущего Вилена, тупо уставившегося в ковровую дорожку. Не обращая внимания на вытаращившегося адъютанта, Резцов ввалился в кабинет Председателя и без разрешения плюхнулся на стул.

Слова застревали в горле, он не в силах был протолкнуть их сквозь гортань. Наконец, под строгим взглядом из-под очков, Вилен хрипло выдавил: «Кккорчмар. Сказал. Что. После. Девяностого. Года», - он прокашлялся, и, наконец, пересилил себя – «Товарищ Председатель, Генеральный говорит, что после 90-го года СССР перестанет существовать».

Председатель не схватился за сердце и не упал, как Вилен ожидал, а ответил холодно и спокойно: «Ну и что? Этого следовало ожидать. Эти вороватые проститутки доиграются. Ничего, Партия восстановит в стране порядок. Что ещё Корчмар говорит? Возьмите себя в руки, Резцов!»   

Окрик начальника, как ни странно, успокоил Вилена. Уже более осмысленно он продолжал: «Это не всё, Юрий Владимирович, это ещё не самое страшное. И Партия, Корчмар сказал, после 90-го года тоже распадётся. Как же так? Как же страна сможет без Партии?»

Председатель ушёл в себя на несколько минут. Затем он начал говорить вдумчиво и размеренно: «Форма может меняться, но суть останется прежней. Российская империя возродится, под другим названием, Партия тоже возродиться, в иной форме. Россия – вечна, Партия – тоже, на этом стояла, и будет стоять Российская государственность!»

Резцов любил председателя. Любил и уважал, в отличие от всей остальной номенклатурной шайки. Поэтому он внутренне сжался, прежде чем нанести последний, самый страшный удар. Но Председатель всегда требовал правды, пусть самой горькой, но правды.

Вилен весь скукожился на стуле, вжал голову в плечи, опустил глаза, и почти шёпотом произнёс: «Юрий Юльевич говорит, что после этого, лет через тридцать, и Россия сама развалится». Сказал, и расплакался, рухнув головой на столешницу.

Гнетущая тишина повисла в комнате. Казалось, сам воздух давил на плечи. Двое пожилых мужчин осмысливали ситуацию. Наконец Председатель тихо сказал ледяным голосом: «Этого допустить нельзя. Сколько мы имеем в запасе? Лет десять? Пятнадцать?»

Председатель встал, поднял Вилена и встряхнул его за плечи: «Мы должны успеть, полковник Резцов. Весь 56-й этаж переводится на военное положение. Даю тебе пять лет, не больше. Мы должны предотвратить катастрофу. Все ресурсы страны будут брошены на ваш проект. Уверен, выход есть. Родина и Партия будут спасены!»

(продолжение следует)

[Антон Суровый, учитель тр]

Том XXXII. БЕЗМОЛВНЫЙ РАЗГОВОР

Когда приободрённый полковник Резцов вышел, Председатель без сил рухнул в кресло. Не стальной партийный вождь, не грозный председатель КГБ, а до смерти перепуганный старик с дрожащими губами одиноко сидел в громадном кабинете.

Как утопающий за соломинку, Председатель вытащил из стола заветный портрет, и ухватился за рамку. С фотографии насмешливо глядели вреднючие, с ехидными искорками, глазёнки Корчмаря. Надпись на обратной стороне гласила: «Не дрейфь, паря, будет и на нашем кладбище праздник!» 

Как безумный, Председатель гладил портрет дрожащими руками, постепенно успокаиваясь. Фотография оказывала магическое действие, нормализуя давление и изгоняя камни из печени и почек. Прикладыванием фотографии к больному месту лечились насморк и геморрой. Вот и сейчас, Председатель ощутил магическую волну поддержки, исходящую от листка фотобумаги.

Погрузившись в нелёгкие мысли, Председатель задумался о судьбе Корчмаря, этого серого партийного кардинала, стоящего за всеми значительными поворотами и событиями непроторенной истории рабоче-крестьянского государства.

Будучи почти ровесниками, они и по жизни были во многом схожи. Оба преданнейшие ученики и последователи великого Сталина, они, тем не менее, всегда стояли несколько в стороне от властного Олимпа, безответно исполняя свой партийный долг.

Сменялись вожди и вождишки, ползли на манящую вершину честолюбцы и карьеристы, а они оба безустанно, до кровавых мозолей, трудились на благо Родины, каждый на своём посту, не требуя от Отчизны ничего взамен за свой каторжный изнурительный труд.

«Юрий Юльевич, мой партийный побратим, я верю в тебя. Ты и в этой ситуации, как уже не раз случалось, найдёшь выход. Выручай, Генеральный», - с надеждой, мысленно обратился к изображению Председатель.

Воспрянув духом, он в последний раз взглянул в хитро прищуренные бесцветные глаза Корчмаря, троекратно, по-русски, облобызал фотографию и положил портрет в назад в ящик стола.

(продолжение следует)

[Антон Суровый, учитель тр]

Том XXXIII. СВЕТ В КОНЦЕ ТУННЕЛЯ

Вилен шёл бесконечными приземистыми коридорами из литого бетона со следами опалубки. Каждые сто метров туннель был перегорожен тяжёлыми металлическими дверями, покрытыми слоем краски грязного цвета. Охранники услужливо открывали очередные отсеки, вращая поворотные затворы.

Операция «Ной» близилась к завершению. Ровно четыре года назад Генеральный, сжигая свой мозг в адском творческом пламени, невероятным напряжением интеллекта нашёл выход из, казалось бы, безнадёжной ситуации. После долгих бессонных ночей и мучительных раздумий, Председатель согласился с предлагаемым планом. Иного пути не было.

Вся мощь оборонных отраслей страны Советов была брошена в прорыв. Под неустанным контролем Органов, в атмосфере строжайшей секретности, десятки тысяч рабочих и инженеров, более сотни номерных КБ и НИИ трудились над деталями грандиозного плана. В целом с замыслом были знакомы всего три человека – Председатель, Генеральный стратег и его адъютант Резцов.

Полковник Резцов был назначен руководителем операции «Ной», Корчмар взял на себя труднейшую задачу создания обновлённой рабочей Партии. В их решительных руках находились судьбы рабочего движения и будущее  всего прогрессивного человечества. Оба, ради спасения главного, были готовы пожертвовать обуржуазившимся навозом истории.

Под видом возрождения старых угольных шахт, в Донецком регионе строился секретный подземный город-миллионник. В стране терриконов было не так сложно незаметно выбросить нагора миллионы тонн породы при прокладке транспортных туннелей и оборудовании жилых отсеков.

Одновременно, рядом, в заброшенных шахтах, разместились десятки новейших ракетных комплексов Р-36М УТТХ с двадцатимегатонными боеголовками, нацеленными на Вашингтон и Нью-Йорк, Лондон, Пекин и Париж. Неотвратимое возмездие ждало не только загнивающий Запад и гегемонистский Китай, в очищающем термоядерном пламени должна была сгореть вся буржуазная накипь планеты, отринувшая или недостаточно преданная коммунистической идее.

Новейшие достижения советской космической техники и медицины были использованы при построении замкнутых комплексов жизнеобеспечения для отсеков, которые предполагалось заселить отобранными партийными активистами и сотрудниками Органов. В огромных биоинкубаторах выращивались хлорелла и планктон для рядового состава, свиные стада, живая рыба, овощи и фрукты для партийного руководства.

Несколько подземных ядерных реакторов РБМК-1000 согревали, охлаждали и освещали Сталинград, так окрестили многомиллионный город, занимающий несколько десятков горизонтов. Эти же реакторы позволяли функционировать биоинкубаторам. Подземный город Сталина гарантированно смог бы пережить многолетнюю ядерную зиму. Как фотонная ракета, он был устремлён в Светлое будущее.

Великий Корчмар отбирал самых надёжных и проверенных партийцев для обновлённого Рабочего союза. Пережив Третью мировую войну на километровой глубине, партийная элита, под руководством истинно пролетарской, самой прогрессивной Партии в мире, должна была возродить новую, справедливую, счастливую жизнь на выгоревшей планете.

(продолжение следует)

[Антон Суровый, учитель тр]

Том XXXIV. В МИРЕ ИСКУССТВЕННОГО СОЛНЦА

Напевая любимую «Давайте-ка, ребята, закурим перед стартом» Вилен приступил к инспектированию готовности последнего на сегодня жилого отсека. Внутри всё пело. Сегодня Генеральный в третий раз проверил своё первоначальное гениальное озарение. Ответ был всё тот же. И этот ответ полностью оправдывал принятое непростое решение насчёт операции «Ной».

Резцов верил Учителю больше, чем самому себе: прогнозы Корчмаря сбывались почти всегда. Троекратное совпадение, по закону перемножения вероятностей, гарантировало: после окончания ядерной зимы планета будет полностью принадлежать Рабочему союзу, так решили окрестить обновлённую Партию. Светлое будущее уверенно вставало радужным маревом на горизонте.

Резцов решил начать с самого малоэстетичного – с очистных сооружений. Каждый отсек, как маленькая жилая планета, работал в режиме замкнутого биологического цикла. Канализационные отходы поступали в биоинкубаторы, становясь пищей для криля и удобрением для хлореллы. Органический мусор и тела покойников скармливались свиному поголовью, даже кости размалывались и шли на удобрение для овощных плантаций.

Подземный город будущего впитал последние достижения советской науки и техники, очистные сооружения и прочая аппаратура жизнеобеспечения функционировали в автоматическом режиме, управляемые спаркой отечественных ЭВМ ЕС-1050. Возле шкафов с блоками процессора и магнитной памяти суетились техники и программисты в белых халатах.

Вилена всюду сопровождали Васи-Пети, специализированная порода охранников, получаемая методом микроволнового воздействия для дробления оплодотворённой яйцеклетки и последующего стимулирования требуемых качеств. Фантастика будущего воплощалась в трудовые будни подземного Сталинграда.

Пройдя со свитой по отсеку и выборочно проверив кубрики для рядового состава и коттеджи с искусственными газонами для партийного руководства, Резцов отдал приказ о консервации отсека.

Оставив необходимый дежурный персонал для поддержания жизнедеятельности, охранники начали по очереди, группами по десять человек, отводить лишних рабочих и инженеров к телоприёмнику очистных сооружений. Операция «Ной» проводилась в режиме полной секретности.

(продолжение следует)