Мусорка во дворе

[Препузаста Пряникова]

   Не назначать, Сеня, запомни! 18-го октября народ Южной Древляндии на всенародном референдуме 100% выскажется за свою независимость. Ну, что тут неясно? Народ проголосует. Весь народ партизанского края деда Серёги. Усвоил, Сенечка? На-род про-го-ло-су-ет сто про-цент-но!

[Сеня, начинающий поэт]

Да я что, против колхоза? Надо – так надо!

[Антон Суровый, учитель тр]

Ну, вот и хорошо. А 19-го октября народ на выборах окажет полную поддержку президенту Сергею Смехуёву и его блоку. Полная явка и полная поддержка. Вот подпись председателя ЦИК – видишь, Степанида крестик поставила.

А 20-го октября Соберётся Верховный Совет – ты, Препузаста, Сеня, Трофимыч, Дуняша Шпала и я. И изберём премьер-министра, Дуняшу. И правительство.

[Фёдор Трофимыч, слесарь]

А в провительство ково? Большеж неково.

[Антон Суровый, учитель тр]

А насчёт правительства, Трофимыч – уже не наша забота. Правительство сформируется из командования 68-й Российской Освободительной Армии, стоящей на границе, в  Северной Древляндии.

[Сеня, начинающий поэт]

Антоша, а ежели нам того, по башке? Ой, Ющенко сердитый в последнее время.

[Препузаста Пряникова]

   А это, Сенечка, тоже не твоя забота. Если вдруг эти хохлы задумают агрессию против народа Южной Древляндии учинить, тут войска 68-й Российской Освободительной Армии и начнут миротворческую операцию.

   Так что, товарищи, готовьтесь к выполнению задания Партии и Органов. Предупреждаю: никому ни слова, за разглашение – расстрел. Сеня, святым Корчмарем молю, постарайся хоть в командировку не напиться. А то ж ты по разнарядке – вице-спикер Верховного Совета Южной Древляндии.

[Сеня, начинающий поэт]

Эх, дурак Кастет. Жалко мужика, так просчитался. Премьерским мужем стал бы. Блин, на мерсе бы ездил, коньяк с виски пил, устрицами с икрой закусывал. Вот блин! Обидно за Кастета!

Надо ему позвонить. Настоящая любовь – она не стареет. К Дуняше подкатится – коньком зальётся. Ну и мне перепадёт!

[Препузаста Пряникова]

 
   Товарищи, не поминайте лихом! Сегодня в ночь сводный отряд нашего Пятого подъезда в количестве Эн человек, по поручению Партии и Органов, отправляется в длительную служебную командировку. Куда -  не скажу, на сколько - не скажу, зачем – тоже, не имею на то права! Если погибнем, считайте нас всех педересами! Если останемся в живых – ждите нас домой 21-го октября. Рот фронт! Храни нас Корчмарь!

Слава Путину! Слава ПДРС! Слава ФСБ! Слава Российской освободительной Армии!
 

[СЫНЫ КУЗНЕЦА МЕРЦАЛОВА]

ОЙ-ЙОЙ! ТОНИСТВИННО-ТО КАКО ЗАВЕРНУТО!

"НЕ ЗНАМО КУДЫ, НЕ СКАЗАЕМО ЗАЧЕМОЖДЫ" - А ТИПА НЕ ПРОСЕКЛИ МЫ ТЕМУ, ОТО КАК ЖО!
НУ, НАДЫБАЛА ТЫ СО ТРУДЯЩЕЙ СВОЙНОЙ КАМПАШКОЙ ЖЫРНЫЙ ЛОПАТНИК, ЗАНЫКАННЫЙ ТЕМ ФРАЕРКОМ, ШО МЫ ЕГО С БРАТКОЮ МУДОХАЛИ НА РАБОЧЬЕЙ ТРОЕЩИНЕ, ПОДЛЕ МУСОРКИ ВО ДВОРЕ, НУ ЛАВЭ ТАМ НА ПЯТНАДЦАТЬ СУТОК ТУРА НА КАНАРАХ ТОЛЬКО И ВЫСТАЧИЛО, ТА ТО ТАКЕ...


НО РАЗПИЧЯТКИ ИСПАНЕЦКОЙ ВЕРСИИ ПДРС.ДП.ЮА РОЗПРОСТРОНЯЙ ТАМ СО УВСЕЙ ПРОЛИТАРСКОЙ НАСТОЙЧЕВСТЬЮ, ТОВАРЕЩЩЬ ПРЯНЕКОВА!

НО - ДА, ЛУЧЧЕ Б ЕНТИИ ДЕНЬКИ Б ПРОВЕСТИ НА РОДИНЕ МИРОВОГО ПРОЛИТОРЕАТА - НА РАССЕЙСКОМ НИЧИРНОЗЕМЬЕ, ЗА ЗБОРОМ ГЕРБАРИЕВ СУШОНЫХ ДЛЯ НУЖДОВ СОВЕЦКОЙ АРМИИ-ПОБИДИТЕЛЬНИЦЫ!


ВНЮХУЮЧИСЯ УВ ЖЫВОТВОРЯЩИЙ ДУХ РУССЦКОЙ ДЕРЁВНИ:


ПОСРЕДЬ ЛЮДЁВ ПРОСТЫХ ДА ТРУДЯЩИХ!


НЕ, МЫ ЛИХОМ НЕ ПОМЯНЕМ, ЕСЛЕ ПОРТВЯХА МЕСТЦНОГО ПОДВЕЗЁШЬ, ТОВАРЕЩЬ ТРУДОВОЙ, НО ВРЕМИННО ОДДЫХАЮЧИЙСЯ.
ПОМНИ БЕРЕГ РОДНОЙ, ГДЕ ДУХ КОРЧМАРЯ НОСИТСЯ НАД ГЛАДИЮ ВОД И ПИВ!

[Бандерштейн]

Вопрос сей, решаем просто, как чесній пролетарий, ті должен біл пойти и настрать подле бака того! Как говривали древние пролетарские философі: Свое говно не пахнет!

[Офигеев Ёпрст]

жаль, шо не из Хоружевки

[Антон Суровый, учитель тр]

РАЗГОВОР ПО ДУШАМ С ОТЦОМ НАЦИИ
(Записки из 2013-го года)
Часть I

Просочившись безлунной ночью сквозь малоросско-Великоросскую границу, наш небольшой отряд вздохнул с облегчением и воспрянул духом: наконец-то мы на Родине. (К посольству России за визами оранжевая власть пропускала только великороссов и шпионов СБУ). Дул приятный северо-восточный ветерок, окрыляя и возбуждая нас. Все наши помыслы были устремлены в сторону Столицы нашей Великой Родины.

Там ждала нас встреча с Отцом Нации, который милостиво согласился дать интервью рабочей стенгазете «За пролетарский подъезд!» Ориентируемся по светящейся стрелке компаса – освещение отключено за неуплату. Жмёмся к заборам – лютуют банды безработных деклассированных элементов, не доросших до классового самосознания.

Железнодорожная станция. Первым делом бросаемся в общественный туалет и при свете спичек припадаем губами к простым русским словам из трёх и пяти букв. «Родина, Родина!» - слезы текут по нашим щекам от волнения и от рези в глазах. Толкаемся в очереди за билетами на электричку (поезда не ходят), осыпаемые дружескими рабочими тумаками и выражениями.

Несёмся занимать места в вагоне сквозь родную матюкающуюся толпу. Повезло – разместились возле выбитого окна – будет, чем дышать. Старательно прикидываемся местными, говорим с белгородским акцентом: если узнают, что из малороссии – отберут мешки с нашей нехитрой снедью.

Трое суток электричками – и вот мы в Столице. Улыбки! Улыбки! Улыбки на всех лицах! Отряд милиции с автоматами уводит хмурого мужчину с заломленными руками – и поделом, не смей портить своим кислым видом всеобщее ликование! Всюду портреты Великого Вождя и лозунги с его цитатами. Вот он рядом с Конни, а вот – в объятиях уссурийского тигра.

Возле Курского вокзала, под огромным портретом Отца Нации большая очередь за бесплатной похлёбкой, но порции наливают только обладателям российских паспортов и талонов из Центра занятости. Жуём в подворотне сало с хлебом, пряча бутерброды в рукаве. Прохожие обходят стороной прислонённого к стене сползающего Сеню.

(продолжение следует)

[Антон Суровый, учитель тр]

(продолжение)

Сапоги. Хромовые, любовно проглаженные утюгом до зеркального блеска, идеально вычищенные, уж в этом-то я толк знаю. Равномерно прохаживаются прямо перед моим лицом. Рядом переминаются с пятки на носок штатские туфли. «Совсем хохлы обнаглели» - это сапоги – «шпионов уже со своими паспортами засылают, интересно, кто эти по званию?». Туфли шутят: «Вскрытие покажет». Сапоги дружески, но уважительно хихикают в ответ.

Пытаюсь поднять голову, чтобы объяснить, что мы – наши, но опять получаю палкой по спине: «Лежать, лежать, я сказал!». Рядом слышен звонкий шлепок дубинкой по мягкому месту Препузасты. Звук тормозов останавливающейся машины. «Встать, руки за головой, выстроились шеренгой!» - нас под руки грузят в воронок, непроспавшегося Сеню забрасывают в кузов как мешок с капустой.

Кабинет. Плотные шторы, лампа под абажуром грибком, над молодым человеком портрет Отца нации с мальчиком на руках, краснодарский чай в стакане с подстаканником, карандаши в вазочке – стилизация под легендарные 30-е годы. Следователь во френче с серебряным партийным значком в петлице, виски и шея высоко подбриты, волнистые волосы зачёсаны назад, опять же в стиле 30-х, в соответствии с последней молодёжной модой.

Из общей картины несколько вырывается телевизор в углу с выключенным звуком – идёт один из бесконечных сериалов о борьбе Органов с врагами народа. Следователь постукивает остро заточенным карандашом по чернильному прибору из фальшивой бронзы: «В глаза, в глаза смотреть, сука. Кто сообщники, к кому направлялись? Задание? В глаза смотреть, сука!» Видимо, передо мной такой же монолог произносил главный герой в телевизоре.

Что-то не так, ведь мы же договаривались о встрече по закрытым партийным каналам. Какое-то идиотское недоразумение. Или, может, просто дополнительная проверка? Перед молодым человеком – мой паспорт и удостоверение ПДРС из распоротой подкладки. Понятно, малоросский паспорт и должен был вызвать обоснованное подозрение, но почему никакой реакции на партийный билет? Может быть, считают, что фальшивка? И как там Препузаста?

С Сеней полегче – он пока в анабиозе после вчерашнего. Ничего, Антон, успокойся, скоро всё выяснится, Органы не ошибаются. Крайним взглядом замечаю, как в кабинет вплывает молодая особа, распространяя запах «Красной Москвы». Шёлковое платье с пояском и рукавами-фонариками, выщипанные брови, мелкие светлые кудряшки, туфли-лодочки на каблучках. Особа кладёт картонную папку перед следователем, и что-то шепчет ему ярко накрашенными губами, округляя и без того выпуклые глаза.

(продолжение следует)

[Компьютерный отдел ПДРС]

Товарищи из пятого подъезда!
Антон Суровый, Фёдор Трофимыч и др.!
Срочно обратитесь в ПС ПДРС по поводу членских взносов за сентябрь.

для связи - пс@пдрс.дп.юа

[Антон Суровый, учитель тр]

Товарищи из пятого подъезда!
Антон Суровый, Фёдор Трофимыч и др.!
Срочно обратитесь в ПС ПДРС по поводу членских взносов за сентябрь.

для связи - пс@пдрс.дп.юа

Товарищ дежурный по Компьютерному отделу ПДРС! В соответствии с полученными от Вас инструкциями отправлено письмо Политсовету.

Полностью признаём свою вину в недоперевыполнении плана по сбору партвзносов за сентябрь. Ситуация рассмотрена и проработана на партсобрании аткива. Виновные строго наказаны.

[Антон Суровый, учитель тр]

(продолжение)

«Ну, что ж это вы, братцы?» – Артём, так, оказывается, звали следователя, развёл руками – «Что же вас там, руководство ваше не проинструктировало?» Мы втроём сидели за столом и пили сладкий краснодарский чай с баранками и пряником размером со сковородку, в виде герба России с печатными буквами внизу «Славься, Нации Отец!»

Мне досталась нижняя левая нога орла с начинкой из повидла, а Препузасте – правая голова с короной из мармелада. Одна из подчинённых Артёма, в строгой юбке с разрезом, белой кофточке и значком «Наши» на груди, убирала со стола блюда с блинами, икрой и заливной сёмгой. Между делом она, поправляя стилизованную красную косынку на голове, обменивалась с Артёмом далеко не комсомольскими взглядами.

«Надо было, товарищи, прямо на вокзале обратиться в соответствующий отдел за карточкой гостя страны, и всех проблем» – продолжал Артём – «вот за такой» - ткнул он пальцем в воздух. В это время уже упомянутая особа с кудряшечками внесла толстую прошитую тетрадь в коленкоровом переплёте и три прямоугольничка с нашими ФИО. На всякий случай, она обошла стороной стоящий в углу диванчик.

Препузаста и я с любопытством уставились на переливающиеся картонки: на карточках вспыхивали искорками голографические изображения – Российский герб, шаровары с сапогами, «Три богатыря» на конях и буквы «ГОВ-1А-М». На другой стороне было напечатано: «Особо важный гость из Малороссии».

«Сейчас, сейчас» - продолжал ворковать Артём, когда мы ставили подписи в тетради за себя и за храпящего в углу на диванчике Сеню – «Сейчас вызовем машину, и она вас прямо к Кремлю и доставит. Что, пройтись хотите? Тоже не беда, дадим вам в сопровождение двух офицером, а коллегу вашего рядом в машине повезут».

Заворочавшийся в углу Сеня прервал своей вознёй нашу беседу. После мычаний, иканий и громких  сотрясаний воздуха, над диваном показалась его всклокоченная физиономия с мутными щёлками-глазами: «Чо, уже при-приехали?». Свою речь Сеня завершил шумным извержением из пасти остатков вчерашнего ужина. Кудряшка, вместе с Препузастой и барышней с разрезом, кривились, зажав пальцами нос.

Когда за уборщицей - гастарбайтеркой из Азии – с буквами «А» спереди и сзади на робе, закралась дверь, Артём встал проводить нас в дорогу. На его розовом лице расползлась широкая доброжелательная улыбка. Вслед за ним, вдруг так же заулыбался и Отец Нации на портрете между окнами. Я вздрогнул – что за чертовщина, неужели это Сеня так надышал в кабинете? 

(продолжение следует)

[Антон Суровый, учитель тр]

(продолжение)

А вот и оцепление, где нас повязали. Сейчас ты мне встретишься, наглая рожа в сапогах! Силой воли подавляю в душе недобрые чувства. Ты не прав, Антон! Товарищ просто выполнял свой долг по поддержанию порядка. Ведь хорошо же всё организовано, чётко, не так ли?

Двухслойное оцепление: милиция со щитами и боевые дружинники в чёрных косоворотках с дубинками. Сзади резерв наготове, в подворотнях – БМП. Всем управляют люди в штатском. Город-герой надёжно защитил себя от полчищ несознательных деклассированных элементов, набегающих с окраин и вокзалов.

В разрывах оцепления контролёры быстро и тщательно проверяют документы у гастарбайтеров с буквами «ПР» на спине и груди, это рабочие из провинций России, им разрешено трудиться в центре города-героя. Азиаты с буквой «А» выполняют неквалифицированную, но нужную работу по поддержанию чистоты в столице.

А вот незваным гостям из Малороссии и Северной Абхазии (Грузии) от ворот поворот, патруль задерживает несколько неприглядных личностей с буквами «М» и «Г» на оборванных спецовках. Затем понурую толпу этих неудачников со связанными руками ведут к товарному выгону, чтобы отправить назад, за 101-й километр.

Офицеры в штатском проводят нас через вип-проход для проверенных граждан, двое рядовых несут сзади наши нехитрые пожитки, упакованные в чемоданы: с мешками нельзя в центр города-героя. Ещё двое поддерживают под руки нетвёрдо ступающего  Сеню.

Чистая, приветливая улица недалеко от центра города. Улыбающиеся, модно одетые граждане, будто из сериала, море машин, подстриженная трава газонов, всюду на стенах домов портреты Отца Нации, на растяжках транспаранты с его цитатами. Бравурные марши из репродукторов. Город ещё больше расцвёл после подавления путча, спровоцированного пронатовскими отщепенцами.

Новоселья, новоселья. Ещё пикапы с вещами. Это новые хозяева вселяются в квартиры, отобранные за долги у недисциплинированных владельцев. Конечно, также конфисковано имущество у бывших путчистов и их сторонников. Активисты Партии и сотрудники Органов, народные олигархи и боевые дружинники заслуженно улучшают своё жилищное положение.

Москва, Москва, давно же мы не ходили по твоим широким проспектам, давно не прикасались душой и руками к памятным местам. Да, много воды утекло в Яузе с того времени, как мы приезжали на коронацию Медведева всеей Руси, столько событий, и радостных, и горестных, произошло с тех пор…

Проход к Красной площади. Останавливаемся и замираем в немом восхищении. Сопровождающие терпеливо ждут, понимая, какая буря эмоций кипит в наших сердцах. Не сговорившись, становимся на колени, и припадаем губами к священным булыжникам. Сеня, не удержавшись, с матюками припечатывается лбом к бордюру.

(продолжение следует)

[Антон Суровый, учитель тр]

(продолжение)

Какие мерзавцы! Всё внутри меня кипит от возмущения. Осталось ли в их гадких душонках хоть что-то человеческое? Мавзолей закрыт. На парадной двери навесной замок и объявление: «Дорогие товарищи! Мавзолей закрыт на переучёт. Приносим свои извинения за причинённые неудобства».

Пост номер один пуст, и это понятно: защитники Родины нужны для охраны спокойствия города-героя. Вот и воспользовались этим подонки без стыда и совести.

На задней двери Мавзолея замок снят. Вокруг крутятся-суетятся подозрительные личности с крысиными глазками. «Частные вип-экскурсии, эксклюзивный доступ к телу вождя», «Фото на фоне вождя, видеосъёмки новобрачных», «Детское фото рядом с дедушкой Лениным» - стоит гул гнусных предложений барыг.

На стене Мавзолея множество объявлений с отрывными телефонами: «Вывоз тела на корпоративные вечеринки», «Брачная ночь вместе с Лениным» - и это самое приличное. Почему бездействует патрули и милиция? Почему отводят взгляды? Неужели не замечают? Надо будет обязательно подойти к ним на обратном пути и сделать замечание.

Бедные несчастные буржуазные женщины, как мне их жалко. Каждый день им приходится мучиться подобным образом. Скашиваю глаза на Препузасту: на её губах гуляет расслабленная улыбка. Неужели ей нравится это буржуйские штучки? Сидим рядом в креслах, вокруг нас хлопочут гримёрши, по сценарию мы должны представлять делегацию от голодающей Малороссии, приехавшую просить Отца Нации о воссоединении.

На мне синие бездонные шаровары, на Сене – красные, я в вышиванке с петухами, Сене рисуют на голом торсе выступающие рёбра – он должен играть жертву оранжевого голода. Барышни стригут ему голову под оселедец и приклеивают усы. Мне на макушке стричь уже нечего, поэтому на побритый наголо череп приклеили клок чужих волос. Красивей всех Препузаста в вышиванке, сарафане, и с причёской караваем. Все трое босы.

«Отець нацыйи, гэтман наш навекы, защыты нас вид оражэвого тэррора» - заучиваю текст на мове – «накормы нас и прыймы в дэржаву союзную». Лишь бы чего не напутать, лишь бы не опозориться! В голове бегает нехорошая думка – какой идиот этот бред сочинил? Загоняю крамольную мысль глубоко в подсознание. От волнения у меня течёт по лбу пот и отклеивается оселедец. Лишь бы не отпал во время съёмок!

Неотвратимо приближается начало официального интервью Отца Нации. От мандража  всё внутри телепается, в горле пересохло, в висках стучит. Воображение рисует страшные картины, как я запутываюсь в шароварах, спотыкаюсь и падаю под смех натовских корреспондентов.

Господи, святой Корчмар, лишь бы пронесло! А гад Сеня рядом невозмутимо любуется своей харей в зеркале, и даже успел запустить руку под юбку гримёрши, скотина стоеросовая!   

(продолжение следует)

[Униат Троцкий]

текст сей преисполнен трепета патриотического и весьма психологичен. Внутренний монолог героя поражает глубиной своей актуальности и невольно выкрвает проблемы бытия нашего малоРосского народа.
Финальные фразы создают интригу, нес споткнётся ли наш герой, не поднимут ли его насмех ироды с иностранными микрофонами.

Но вот, что остаётся вопросам - "нащё выкарыстовуваты звиромову", разве стоит обращться к Вождю на польско-венгерском диалекте? И говорить ему крамольное слово "ГЭТЬМАНЭ!"?