Мусорка во дворе

[kastet771]

  Я знаю...я усё видел...
  Препузаста ходит из серпом под подолом...шоб значится у самые антиресные маменты...ево доставать и значится махать перед нашим мужеско-пролетарским носом с целью запугания и настояния на своём... шоб значится нас постоянно обламывать...
  Вы думаете аткедава у неё ента муля с Матриархатом взялася...?
  Енто ана у фиолетовом уголке...нашла книжку про Амазонок...и "утворчески применила к современности"... нашла у подъезде старый ржавый серпило, заточила ево по ночам у тихаря ржавым напильником...и теперь усех мужичков им стращает
  И покаместь мы тут трали-вали разводим...она ентот матриархат чёртовый уже установить (грят начала с тёщ...)

[П.Корч.]

эту?
http://www.board-1.com/good57492.html

[Пропан Бутанов]

Эту, эту... узнаю её паскуду... Я исчо хотел страничек надёргать чтоб самокруток пролетарских скурить, так не дала книжицу испоганить

[П.Корч.]

она у меня в бибриотеке самая читаемая вот уже 10-ый год, вся уже истрепаная, жертая, много страничек нету. Что они с ней дерают?!
 да все равно попурярная!
самому почитать что ри? раз такой ажиотаж

[kastet771]

  Так...товарисчи!
  Мы утут с утреца...значица празднуем...святага В.Ф. День варенья...спасибо нашим агентам унудрённым в оранжоидный сайт "Обком"...(шоб ему пусто было)...вовремя оне нас предупредили
  А ента вредная Пузаста (есчо пре- напереди)...
  Опять своим матриерхатом колбасить...
  Ить нашего любимага пиита, так сказать незабвеннага Сенечку
  уличает и разоблачаит...ужеж и рукоятку серпила насчупывать почала...
  Пора с енто мегерой африканской штой-то делать...

[П.Корч.]

я Вас папрашу, ГРАЖДАНИН кастет, эти женоненавистнические штучки-дрючки дросить!
тем борее в адрес нашей Уважаемой, Самозабвенной и прочия Активистки с борьшой буквы - употребрять такие ницшеанские сровечки!
Да будет Вам известно, Мегера Африканская - значит Сварливая Негритянская Баба. Ну как же это у вас парьцы повывернурись таково писать-то?
А?
Парьцы не борят, спрашиваю?

[Препузаста Пряникова]

    Спасибо, товарищ Корч. Всё-таки не перевелись на белом свете настоящие рыцари. Честно говоря, я вначале очень обиделась на нашего баскетболиста. А потом подумала, ведь детство у этого юноши пришлось на 90-е годы, годы разрухи и неверия.

    Воспитывался он не на подвигах Павлика Морозова, Зои Космодемьянской и комсомольцев-ястребков. Воспитывала его разнузданная антисоветская бандеровская пропаганда. Не было в его детстве ни октябрятской звёздочки, ни пионерского звена, ни комсомольских собраний и субботников.

    Не носил он ни ни пионерского галстука, ни комсомольского значка. Не ходил он с родителями и одноклассниками на октябрьскую демонстрацию, с портретами членов Политбюро, красными флагами и красными гвоздиками. Повезло ещё парню, что встретил он хороших, умудрённых партийной работой наставников в рабочем коллективе, настоящих авторитетов ПДРС.

    А то ведь мог опуститься он до низкопоклонства перед Западом, стал бы слушать вопли всяких волосатых стиляг на эстраде, зажиматься в неприличных танцах на дискотеках, пить заграничные коньяки, виски и вина, курить заграничные сигареты и сигары, а там ведь и до измены Родине недалеко!

    Ничего, повзрослеет наш герой, проникнется мудростью учения Великого Вождя рабочего класса, примет участие в антинатовских митингах протеста против оранжевой диктатуры, возмужает в акциях Боевого крыла – и через год будет его не узнать. Совсем другим станет наш молодой человек. Представляю, как станет ему тогда стыдно за проявленную глупость и политическую близорукость.   

[Полиграф Полиграфыч]

Ох и плачу я други! Рыдаю и рыдаю! Так мне захотелася на фивалетовом слоне пакатацца! И с Препузатушкой побыть рядышком в Кремле!!! И Бога-отца Путина увидеть, и Бога-сына Медведева лицезреть! И вынужден взамен этого маяцца в Малороссии, и не пить шмурдяка валшебного с порошком белым...  Ну кагда же будит нам щастье?

[Сеня, начинающий поэт]

  Так...товарисчи!
  Мы утут с утреца...значица празднуем...святага В.Ф. День варенья...спасибо нашим агентам унудрённым в оранжоидный сайт "Обком"...(шоб ему пусто было)...вовремя оне нас предупредили
  А ента вредная Пузаста (есчо пре- напереди)...
  Опять своим матриерхатом колбасить...
  Ить нашего любимага пиита, так сказать незабвеннага Сенечку
  уличает и разоблачаит...ужеж и рукоятку серпила насчупывать почала...
  Пора с енто мегерой африканской штой-то делать...

Слушай, Кастет, ты мужик авторитетный, все у нас тебя уважают, только ты с Препузастой поосторожней. Приходи в курилку, побазарить надо, я те кой-что про Перепузасту расскажу, а то ты не курсе, дров наломать можешь.

[Офигеев Ёпрст]

[Фёдор Трофимыч, слесарь]

Товариш Офигеев низкий тебе поклон и спасиба! Очень тебе благодарность за фоту нашей общаги. И в особености нашева подьезда. Очень нам твоя фота згодитца для путе водителя в наш Феолетовый Уголок. Наш Уголок как знаеш занял Первое место на конкурсе. И общага тоже по чистоте в микрораёне.

И потому райком ПДРС попросил приказал нам зделать альбом путе водитель с фотами. А апарат Смена наша совсем спортиласть плёнку жуёт. Ты ни подумай мы тебе за твою фоту гонарор выставим целый ноль семь Слезы пролетария эсклюзивнова.

Очень ты вежливо правильно сфотал общагу с той стороны иде чисто. Немножко капелька мусора под окном што у Сени за шкафом. Сеня он как выпъет так всё в окно швыряит. Это иво окно какраз спереди. А дальше на фоте двери нашева пятова подьезда. Потом второй а в конце третий. А в нашем подьезде как вниз и налева в подвал так вход в наш Феолетовый Уголок.

Тока сходить осторожна ато перила на метал снесли а в углу серут. Как ни ругай а им лень ночью до ветра так они вниз. И под дверью Уголка серут. Как заходиш в Уголок так слева шкаф а за ним Сенина разкладушка с тумбочкой. Иде иво феолетовыи тараканы дресированыи живут. Им там хорошо светло. А дальше по ходу слева ишо одно окно. Но иво не видно близко и в фоту ни влезло.

А в Уголке прямо идёш в конце стол призидиума а над ним картина. Ленен на суботнике помогаит нести бревно товаришу Корчмарю. Так картина называетца. На столе наша машинка с телевизором букавками мышей и провловкой в интернет. Слева от стола требуна. А перед столом лавки для актива. А ежели в Уголке повернуть вправа на другой зад общаги то там музей Совецкой власти.

Тама в музее бревно што Корчмарь нес. Главный экспонант. И ишо актевисты нанесли как пямять разное про Совецкую власть. Што пили што курили што танцевали што носили. Я кальсоны ни пожалел пренёс повесил. Одни с завязочками белыи. А другии с начосом зимнии сереневыи. И трусы пренёс чёрныи семейныи. Штоб молодеж видила завидовала. На днях раскажу про музей по подробней.

[Антон Суровый, учитель тр]

Жалко, что ты, товарищ Офигеев Ёпрст, вправо объектив не повёл. Там, уже через полсотни метров, наша главная достопримечательность начинается. Наша Мусорка! Высота – более трёхсот метров, сразу не вспомню точно, надо в путеводителе посмотреть. И площадь сколько-то там квадратных километров.

На эту мусорку, сколько люди помнят, веками мусор свозили. Археологи копали, бурили, так мусорка ещё вниз, хрен его знает, насколько под землю уходит. На это место ещё наши древние петекантропы кости от мамонтов и динозавров кидали.  Чего там, на Мусорке, только нету. Нефть, газ, цветные металлы. Железная руда. Недавно, вроде, даже золото и алмазы нашли. Но воняет...

[Антон Суровый, учитель тр]

Во, забыл, Офигеев, извини. Главное самое забыл. Не доходя до Мусорки метров десять, в самом начале на неё подъёма, наш Рабочий паб «У Корчмаря» стоит. А дорожек уж к нему от соседних Рабочих общаг протоптано – видимо-невидимо… Прямо над пабом панно возвышается «Великий Корчмарь благословляет на борьбу товарищей Маркса-Энгельса и Ленина-Сталина». Ну да про паб тебе, наверное, уже местные рассказывали. Все уши, небось, прожужжали.

[kastet771]

    Спасибо, товарищ Корч. Всё-таки не перевелись на белом свете настоящие рыцари. Честно говоря, я вначале очень обиделась на нашего баскетболиста. А потом подумала, ведь детство у этого юноши пришлось на 90-е годы, годы разрухи и неверия.

    Воспитывался он не на подвигах Павлика Морозова, Зои Космодемьянской и комсомольцев-ястребков. Воспитывала его разнузданная антисоветская бандеровская пропаганда. Не было в его детстве ни октябрятской звёздочки, ни пионерского звена, ни комсомольских собраний и субботников.

    Не носил он ни ни пионерского галстука, ни комсомольского значка. Не ходил он с родителями и одноклассниками на октябрьскую демонстрацию, с портретами членов Политбюро, красными флагами и красными гвоздиками. Повезло ещё парню, что встретил он хороших, умудрённых партийной работой наставников в рабочем коллективе, настоящих авторитетов ПДРС.

    А то ведь мог опуститься он до низкопоклонства перед Западом, стал бы слушать вопли всяких волосатых стиляг на эстраде, зажиматься в неприличных танцах на дискотеках, пить заграничные коньяки, виски и вина, курить заграничные сигареты и сигары, а там ведь и до измены Родине недалеко!

    Ничего, повзрослеет наш герой, проникнется мудростью учения Великого Вождя рабочего класса, примет участие в антинатовских митингах протеста против оранжевой диктатуры, возмужает в акциях Боевого крыла – и через год будет его не узнать. Совсем другим станет наш молодой человек. Представляю, как станет ему тогда стыдно за проявленную глупость и политическую близорукость.   

Ой товарищ Препузаста...как Вы ошибаетесь, ой как ошибайтесь...
Я б на Вашем уважаемом месте...не был бы таким самоуверенным...

[Офигеев Ёпрст]

Во, забыл, Офигеев, извини. Главное самое забыл. Не доходя до Мусорки метров десять, в самом начале на неё подъёма, наш Рабочий паб «У Корчмаря» стоит. А дорожек уж к нему от соседних Рабочих общаг протоптано – видимо-невидимо… Прямо над пабом панно возвышается «Великий Корчмарь благословляет на борьбу товарищей Маркса-Энгельса и Ленина-Сталина». Ну да про паб тебе, наверное, уже местные рассказывали. Все уши, небось, прожужжали.

какараз в ентом пабе мы с Михрюткой и кушали пиву с прицепай а захряцать было нечем. дык на обратной путе в ефтом месте мы нашли пошти целый плавленный сырок "дрючба" и хвост воблы исчо не сосаный.

[Офигеев Ёпрст]

Товариш Офигеев низкий тебе поклон и спасиба! Очень тебе благодарность за фоту нашей общаги. И в особености нашева подьезда. Очень нам твоя фота згодитца для путе водителя в наш Феолетовый Уголок. Наш Уголок как знаеш занял Первое место на конкурсе. И общага тоже по чистоте в микрораёне.

И потому райком ПДРС попросил приказал нам зделать альбом путе водитель с фотами. А апарат Смена наша совсем спортиласть плёнку жуёт. Ты ни подумай мы тебе за твою фоту гонарор выставим целый ноль семь Слезы пролетария эсклюзивнова.

Очень ты вежливо правильно сфотал общагу с той стороны иде чисто. Немножко капелька мусора под окном што у Сени за шкафом. Сеня он как выпъет так всё в окно швыряит. Это иво окно какраз спереди. А дальше на фоте двери нашева пятова подьезда. Потом второй а в конце третий. А в нашем подьезде как вниз и налева в подвал так вход в наш Феолетовый Уголок.

Тока сходить осторожна ато перила на метал снесли а в углу серут. Как ни ругай а им лень ночью до ветра так они вниз. И под дверью Уголка серут. Как заходиш в Уголок так слева шкаф а за ним Сенина разкладушка с тумбочкой. Иде иво феолетовыи тараканы дресированыи живут. Им там хорошо светло. А дальше по ходу слева ишо одно окно. Но иво не видно близко и в фоту ни влезло.

А в Уголке прямо идёш в конце стол призидиума а над ним картина. Ленен на суботнике помогаит нести бревно товаришу Корчмарю. Так картина называетца. На столе наша машинка с телевизором букавками мышей и провловкой в интернет. Слева от стола требуна. А перед столом лавки для актива. А ежели в Уголке повернуть вправа на другой зад общаги то там музей Совецкой власти.

Тама в музее бревно што Корчмарь нес. Главный экспонант. И ишо актевисты нанесли как пямять разное про Совецкую власть. Што пили што курили што танцевали што носили. Я кальсоны ни пожалел пренёс повесил. Одни с завязочками белыи. А другии с начосом зимнии сереневыи. И трусы пренёс чёрныи семейныи. Штоб молодеж видила завидовала. На днях раскажу про музей по подробней.

о, скока нам открытий чУдных (или чуднЫх?)... как там дальше, забыл блин!

[Антон Суровый, учитель тр]

Предисловие ко второй части

Пошёл я, братцы, нынче в сортир, да на беду газетку забыл. Присел, а бумажки-то нету. Порылся по карманам, один трамвайный билетик нашёл, да и тот дырявый. Тут смотрю, к счастью на гвоздике листочки висят, повезло, то есть.

Как листочек помять, пробежал по нему глазами. Ёпсель-мопсель, да это ж вторая часть наших похождений в Десятикилометровой Зоне, когда в «Зарницу» играли. Я ж думал, что главки эти давно уже в нашей районной стенгазете напечатали, сам Трофимычу отдавал. А Трофимыч, значит, эту затею похерил, а листочки в ящик стола, небось, запихнул. А как по нужде приспичило, в сортир снёс.

Хороший он человек, Фёдор Трофимович, но уж больно бескультурный. Ничего сроду кроме Устава внутренней службы и Правды ПДРС не читал, да и то перед тем, как помять. Принёс я листочки в наш Фиолетовый уголок, и за голову схватился. Главки не по порядку, а главное – нет самой важной, тринадцатой, где нас райкомовское начальство за «Зарницу» переходящим фиолетовым знаменем награждало и почётными грамотами активиста ПДРС.

Так мне горестно стало, что самое важное, самое интересное уже в сортир спустили, но не ковыряться же там палкой? Слава Корчмарю, хоть один листочик от всей тринадцатой главки чудом уцелел на гвоздике.

Публикую листочки с гвоздика как есть, а то опять развезём всё это, править начнём, спорить между собой, детали уточнять, пока Трофимыч второй раз листики в сортир не снесёт. Да, всё забываю сказать, записки эти – плод коллективный. В основном, меня, Сени и Препузасты, но кой-что также Степанида и юные педересы присоветовали.



Начало находится здесь:
http://pdrs.dp.ua/doska/index.php/topic,15.msg1984.html#msg1984

[Антон Суровый, учитель тр]

БОН ВОЯЖ
(сказка для детей взрослого возраста)
Главка десятая. Ночной разговор

Первая ночь с третьей пятницы на второй четверг, -03:126
Костёр на полянке медленно умирает среди голубых сосен. Это не совсем сосны, но надо же как-то их называть? Тлеют мудрые угли, костёр затухает, но светло, даже читать можно, полянка освещена всеми тремя лунами и гроздьями смешных светлячков, которые слетелись послушать наш разговор по душам. Конечно, это тоже совсем не светлячки.

У костра я и Пётр Петрович, каперанг ВМФ СССР, да ещё Сеня, который периодически присоединяется к нашей беседе. Лежим на послушной подушке о чём-то шепчущей сенной травы.
- Не могу понять! Почему? – в очередной раз в недоумении восклицает Пётр Петрович, сын Петра Петровича и внук Петра Семёновича Сердюкова, первого командира подводного крейсера. Невозможно было без распоряжения Генштаба изменить штатное расписание корабля, поэтому у каждого члена экипажа было всего по одному наследнику – и с тем же именем, чтобы не нарушить Священный приказ. Отец и дед Петра покоились на корабельном кладбище, а на субмарине подрастал наследник капитана – лысый юнга Петя.

Стараюсь из спутанных рассказов командира хоть как-то понять загадочную жизнь подлодки, но в голове эта разрозненная фантастическая мозаика никак не укладывается. Моей скудной фантазии не хватает вообразить сюрреалистический мир трёх поколений, запертых в узком пространстве корабля. Родиться, прожить всю жизнь, и умереть внутри замкнутого стального корпуса, как это? Редкие осторожные вылазки наружу, разведка плацдарма, хозработы по обустройству подводных ферм – и скорей назад, в родной искусственный мир субмарины.

Неимоверно трудно подбирать слова. Пётр говорит вроде бы на русском, но в его языке нет выражений, описывающих привычную нам жизнь: поколения моряков изучали грамоту по уставам, техническим справочникам и партийно-политической литературе. Мир вокруг корабля вынуждал как-то называть причудливую круговерть Зоны, поэтому многие слова Петра мне совершенно непонятны. Его речь пестрит всяческими нуяками, крепками, синяшниками и мелкими зузу. Что это, растения, животные? А может, непонятные фантомы замкнутого пространства? В такие моменты даже уродливая хохляцкая тарабарщина кажется мне более удобоваримой.

- Товарищ штатский прапорщик запаса Суровый – снова строго по уставу обращается ко мне капитан, - но почему же тогда освободительные движения африканских и латиноамериканских стран не пришли на помощь авангарду советского рабочего класса по отражению скрытой агрессии НАТО и империалистического Запада?
Что тут ответить? Наверное, так же сложно было бы объяснить марсианину нашу алогичную историю и причудливые тонкости человеческой жизни. И столь же сложно инопланетянам с Веги было бы понять запутанные нюансы наших табу и обычаев.    

Сменялись поколения, крейсер настороженно лежал в донном иле под Припятью. Экипаж не смог бы выжить, сохранить себя как единое целое, если бы не следовал беспрекословно военно-морским уставам, если бы не подчинил свою жизнь целям и задачам марксистско-ленинского учения и догматам Главного Политического управления. Постепенно Уставы стали священными  божественными книгами, подшивка журнала «Коммунист Вооружённых сил» - откровениями апостолов Главпура, замполит с партийно-комсомольским активом мутировал в особую высшую касту жрецов, неусыпно следящих за идеологической стойкостью экипажа.

Примерно поколение назад каста политжрецов объявила о своём божественном происхождении – от священного двубожия Маркса-Энгельса и пророка его – Ленина-Сталина и окончательно захватила влияние в свои руки. Несогласные были немилосердно сварены в атомном котле и торжественно съедены под бой барабана. Наследственный титул Командира постепенно стал сугубо номинальным. В его обязанности входило поддержание крейсера в боеготовности,  ежемесячный вынос знамени и проведение построения низших каст –  командиров,  матросов и неприкасаемых - техников.

Каждый день на крейсере начинался с молитвы Ангелам мщения – ядерным ракетам. Также обязательными были обеденная и вечерняя молитвы во здравие Верховного политжреца  корабля, занятия по прославлению деяний Святых и их последователей – Брежнева, Суслова и Лигачёва. Воскресное утро было посвящено анафеме падшему демону Горбачёву, совращённому чёрной Змеёй-Ларисой.

Недисциплинированных карала позорной смертью в котле Священная инквизиция Органов. Вся жизнь крейсера была посвящена ожиданию конца, пролетарского Армагеддона, когда экипаж субмарины совместно с воинами Света – Авангардом рабочего класса и освободительными африканскими движениями - схлестнутся в последней смертельной схватке с империалистическими полчищами НАТО.

- Почему? Ну почему ваша Малороссия попала под подлый кованый сапог империалистов и натовцев? Почему несознательные трудящиеся посмели ослушаться указа Пролетарского авангарда и Великих кормчих? Почему бездействовала Священная Инквизиция? – в тысячный раз кричит в отчаянии командир. И мне нечего ему ответить.  
 

[Антон Суровый, учитель тр]

Главка девятая. Каша в голове

Третья с половиной пятница. 28:80
В общем, на следующий же день, как моряков повстречали, утром второй пятницы решили мы всё  ж таки в «Зарницу» поиграть. Натовцами решили девушек-пенсионерок, ещё не съеденных, нарядить. А за нас матросов выставить. Чтоб уж точно НАТО победить, да и домой в расстроенных чувствах отправиться.

Вдруг смотрим, Марья Степановна, съеденная, к нам бочком подходит. Затуманенная такая вся, светится насквозь против солнца, но, в самом деле, наша Марья Степановна, живая. Ну, Препузаста тут, понятно, бряк в обморок, а девушки как увидели, что Препузаста шлёпнулась – тут же вслед за ней рядком. Марья Степановна как увидела такой падёж, за сердце хватилась, и тоже – шмяк. Все бегают: «Как это, как это?», один Сеня, как памирский йог, сидит, и глубокомысленно в носу ковыряет: «Видимо, пространственно-временной континуум, под воздействием сверхвысоких доз радиации, приобрёл волновые свойства не только на микро-, но и на макроуровне». Лучше бы уж помолчал, алкаш несчастный.

Ну, к Марье Степановне мы ещё как-то попривыкли, тем более что она нам рассказала, что гриб её не съел, а только попытался. И хоть своими глазами мы видели, как этот людоед её язычищем слизнул, но на радостях чему не поверишь? Да только не последний коллективный обморок с переполохом это был. Скоро к нам из лесу и другие прозрачные бабульки подтянулись – которые в голодные годы повымерли. Ох, и слёз было, и радостей.

Да зря радовались, тут и на нас остальных такое напало… Сначала я почувствовал: вот точно помню, что я прапорщик запаса, учитель труда, да только это я одной извилиной помню. А второй  вдруг вспоминается, что и не учитель я, а в армии остался, заочно что-то там окончил, младшего лейтенанта присвоили, а потом и до старшего дорос. Всё бы хорошо, но только и дальше извилина раздваивается: вроде, с одной стороны, в отставку вышел, а с другой, в Афгане меня убили.

И это только начало. Как стало тут у меня в башке двоиться-троиться-четвериться… Я – это и я знакомый, и я другой, и пятый, и десятый. И всё я. И прапорщик я, и старший лейтенант, и вообще в армию по здоровью не взяли. А потом, ну словно в волну попал, и она тебя кувыркает: и двое у меня детей, и вообще нету, и пятеро, и девочки, и мальчики. И так всё-всё размножилось, ну просто всё в жизни. Что-то ясно чувствуется, что-то слегка припоминается. Понял я, что крыша моя совсем в шизу поехала. Надо от руководства походом отказываться, и все дела Препузасте передавать.

Смотрю, братцы-кролики, а Препузаста тоже совсем не своя, и все наши в испуге за головы держатся. Да… «А ну, давай, товарищи, честно признавайся, что на всех напало? Как на партийной исповеди, у батюшки Мефодия!». Тут уж все раскололись, что вот такая вот беда общая на нас, на всех, напала. «Сеня» - говорю - «хватит умничать, давай рассказывай, как жить теперь будем?». А этому гуру тяньшанскому – как с гуся вода. «А что тут такого особенного?» - отвечает – «Это наше сознание приобреле вероятностно-волновые функции как отображение расслоения ветвистой структуры континуума, но на макроуровне». Хотел я на него, придурка, наорать, чтоб заткнулся, да что с него взять, с блаженного?

Правда, хоть в чём-то нам эта шизанутость помогла. Чувствуем, хоть ещё в «Зарницу» и не играли, но вроде уже и играли, и даже  вроде НАТО, то есть бабулек наших ряженых, победили, хотя, с других сторон, немножко вроде и не победили. Если во всё это мозгами вникать, то сразу нужно в дурку ложиться. Решили так: если вроде уж играли, и вроде победили, то так и будем считать. А раз победили, то и домой пора. Вот соберёмся, с морячками попрощаемся, бочку допьём, и пора и честь знать. Как там наш Трофимыч один с делами справляется? Что в мире творится? Мы ведь как в Десятикилометровую зону зашли, тут наш приёмник «Альпинист» и заглох. Хороший приёмник, советский, и ДВ, и СВ, и даже КВ, но заглох.

Собрали по случаю победы пир на весь наш маленький мир: пригласили моряков, свободную вахту и командование, нацедили из бочки, на закусь всё, что было, разложили. Оба солнца к четвёртому  вечеру клонились, так что очень мы все хорошо при светляках под лунами посидели.

[Антон Суровый, учитель тр]

Главка одиннадцатая. Сердце Зоны

День с седьмой пятницы на шестую. 10:3.14
Мы меняемся. Сознание уже устало чему-либо удивляться. Узнай я вдруг, что превратился в Кощея Горыныча – и это воспринял бы совершенно спокойно. А началось всё с Беломоро-балтийских крымских казаков. Сначала разонравилась им наша человеческая еда, стали они, как и их кони, налегать на траву да на сено. А потом и вообще стали жить отдельным лагерем. Уже не бутафорские казачки без роду – без племени это были, с деревянными сабельками на боку.

Видимо, гордое название сказалось: проснулись у них выдуманные казачьи корни, заматерели наши казаки, и вот уже гордые кентавры несутся по бескрайней степи среди травы по плечи. Слились они в одно целое, в один стальной организм со своими  конями. А потом и кентаврих себе где-то раздобыли, стали пастись табунами.

С голубыми следопытами обратная горестная история приключилась: шапки ворованные им к головам приклеились, да ещё и кучерявиться начали. А потом и вообще ожили: у кого на голове овечья шапка – та блеет, кроличья – травы просит, остальные – кто мяукает и мышей ловит, кто гавкает. Попробовали мы шапки этим бедолагам оторвать как-то, да не тут-то было: шапки корни им в мозги пустили, намертво приросли. Ох, чувствую, надо скорей из Зоны тикать, а то как бы чего похуже с нами не случилось.

Зато у меня нога сама излечилась, гнуться начала, как в молодости. А Сеня без спиртного пьянеть научился. Никогда я его таким счастливым не видел. «Сеня» - спрашиваю – «а как ты это делаешь? Научи, браток?». «Да не фиг делать» - Сеня отвечает – «Вот, воображаю, что шампанского фужер выпил – и вправду пузырьки в голове щекочут, как от шампанского. Подумал, что пивка хлебнул – и сразу в голове просветление, как от Балтики». Пробовал я, пробовал, как Сеня, фантазировать, да так ничего и не вышло, а жаль.

Юные педересы телепатически общаться начали. Рот по привычке, как рыба, разевают, а сами молчат. Во дела! Во бы так наших разведчиков обучить, чтобы их натовцы не запеленговали. Но интересней всего с Препузастой приключилось. Начал у неё горб на спине расти. Вот такая вот беда. Точно, думаю, это её Зона наказала, за то, что вечно с Трофимычем сварилась. Что ж делать? А тут горб шевелиться начал.

Оказалось, что не горб это вовсе, а крылья, смешные, как у курёнка. Очень Препузаста стеснялась, но пришлось ей в кофте сзади дыру вырезать, а то крылья под кофточкой уже не помещались. Встаём одним утром в какую-то там пятницу, а может, ещё и четверг, а крылья у Препузасты уже как у ангела, белые и с перьями.

Дошло тут до меня, что это Зона Препузасту за все беды её наградила – за карьерку её неудачную, за все подлянки её начальничков капээсэсовских, за смерти девушек-хористок у неё на руках. Ей же с детства помощь людям хотелось оказывать, счастье нести, а капээсэсы вот как её задурили. Сначала она, Препузаста то есть, как молодой скворец прыгала, подпрыгнет, метров десять пролетит, отдыхает, дышит часто-часто. А потом выше, выше, глядишь – уже под облаками парит.

Но, однако ж, пора и домой. Созвали общее собрание, стол в деревне какой-то кинутой раздобыли, скатертью фиолетовой застелили, трибуну из правления колхоза приволокли – чтобы всё, как положено. Командование подводного крейсера к нам под развёрнутым знаменем подошло, кентавры-казаки прискакали. В Президиуме меня с Препузастой посадили и капитана первого ранга. Чин-чинарём, как у нас в Фиолетовом уголке в общаге.

Все с речами выступили: вождей славили, НАТО с империалистами клеймили. Потом к последнему вопросу – о возвращении – приступили. Рассказали морячки, что не так-то просто из Сердца Зоны, где самая, что ни на есть, радиация, выбраться. Показали карты, ими составленные, интересные такие, что вроде нету из Зоны выхода, что если вперёд пойдёшь, то год идёшь, два идёшь, а потом наоборот - сзади выйдешь. Есть только одно узенькое горлышко, как в бутылке, как раз мы на входе в Зону в него и попали, совершенно случайно. Обещали нас морячки до того горлышка по карте сопроводить.

А в конце собрания встали атаман казачий Пантелеймон с урядником Савелием, и сказали, что домой возвращаться они не будут. Да и правда, кому они там, кентавры, нужны? Ещё сведут на живодёрню. Да и что там их хорошего ожидает? Кем они там были? Ряжеными казачками из папье-маше, клоунами с деревянными сабельками. Гоняли их, ряженых, всякие Витренки на митинги покочевряжиться, станичников из себя, людям на смех, построить. А здесь они – вольные полукони-полулюди, и весь мир Зоны, вся безграничная степь - перед ними расстилаются.