Мусорка во дворе

[Фёдор Трофимыч, слесарь]

Спасиба Антон за защиту и прочуствие сразу видно товарищ по партии! Значит так неча бесдельничать работаем по плану. Слушай мою команду!

РАЗ.Мне брюки постирать пинжак почистить пуговки отрезать две оставить. Туфли наваксить. Жине сказать пусть плаття шъёт бестыжее с хвостом шлейфом.

ДВА. Сене пинжак зашить пуговки пришить брюки на коленях залатать всё киросином почистить. Туфли взять у миня взаймы наваксить и отдать. За супругу ему Препузаста сойдёт но штоб для понта а не взаправду раз врат.

ТРИ. Выдать Препузасте скатерть с красного уголка на платте и занавеску на шлейф пусть шъёт. Списать.

ЧИТЫРИ. Антону пошить национальнай костюм шаровары с пододияльника синие покрасить. Рубашку от кальсон отдать девушкам пенсеонеркам пусть вышивают делают выниванку. Сапоги свои армейские прапорские.

ПЯТЬ. Девушкам пусть зделают мне и Сене бабочки из валенка старого отрезать кусок на резинке от трусов.

ШЕСТЬ. Степаниде выдать два чехла от антонова и моево Запорожца пусть шъёт плаття. Супруга себе пусть приоденет как Сеню кого их мужей выберет пусть решит самого тверёзова.

СЕМЬ. Паб у Корчмаря пусть на дорогу тушонку нам наделает как в дороге всё дорого. И шмурдяка в бутылках пласмасовых ис под кваса.

ВОСИМЬ. Антону выяснить как ехать в Маскву где пересатки штоб подешевше в опщем вагоне.

ДЕВИТЬ. С сабой взять кравчучки на колёсах взять домой что вкусного на столе останится штоб ни пропадало но после как Путен и Медведев себе домой заберут.

ДЕСЯТЬ. Всем в баню сходить а мужыкам побритца а бабам губы накрасить и завивку.

[Фёдор Трофимыч, слесарь]

Братцы посоветуйте речь написать для Антона.

Мы тута кумекаем как в зал Георгевский заходим на коронацию товарища всея Руси Медведева. Нада тута торжествено как в кино показывали.
Впереди Антон в нац костюме с шароварами падает в ниц и кричит мол.
Не вели казнить вели помиловать! Прости царь государь Мало Россию!

А дальше положеных умных слов окромя понеже не знаем.

[Антон Суровый, учитель тр]

ОБЪЯВЛЕНИЕ

Товарищи!

С горем мы должны констатировать, что фракция Партии Регионов Верховного Совета Малороссии не выдержала давления и угроз со стороны коалиции оранжоидов, пошла на поводу у малодушных двуличных товарищей, и предала интересы рабочего класса по борьбе с агрессивным империалистическим блоком НАТО.

В связи с разблокированием трибуны Верховного Совета Малороссии, которое  было предательски осуществлено путём  совместного голосования наших бывших союзников из фракции Партии Регионов и наших врагов из преступной самозваной оранжидной коалиции, по подъезду номер 5,  объявляется двухдневный траур 6 и 7 марта 2008 года.

В дни траура запрещено:
- громкое распитие спиртных напитков с чоканьем,
- громкое распетие  жизнерадостных песен,
- громкое отправление естественных нужд, в том числе любовных утех.

Нарушителям будут отключены вода, свет и газ!

От лица и по поручению Совета подъезда номер 5:
Антон Суровый, Председатель Совета подъезда номер 5
Фёдор Трофимович, Заместитель Председателя Совета подъезда номер 5
Препузаста Пряникова, Секретарь Совета подъезда номер 5

[Антон Суровый, учитель тр]

ХРОНИКА ТРУДОВЫХ ПОБЕД

Пятую ночь и четвёртый день Подъезд номер пять нашего Рабочего общежития ударно празднует Великий Пролетарский праздник - день рождения товарища Розы из Люксембурга! Или Клары из Цеткина? Ну, неважно. Если не мы, то кто же, товарищи! Не смыкая глаз (ну, почти), не вставая из-за стола Рабочего паба "У Корчмаря" (только по малой нужде), несут праздничную вахту, посвящённую женщинам-труженницам, активисты нашего подъезда.

[Антон Суровый, учитель тр]

Нужно отдать должное партячейке ПДРС Подъезда. Именно наши стойкие партийцы сплотили пролетариат Подъезда на борьбу за здоровье наших боевых подруг! Не смолкая ни днём, ни ночью, из нашего Рабочего паба разносятся разноголосые здравницы и пожелания успехов в труде и  счастья в семейной жизни нашим славных шпалоукладчицам, сваезабивальщицам, грузчицам, гальванщицам и дорожным работницам. А также женщинам иных славных рабочих профессий.

[Антон Суровый, учитель тр]

Ширится Корчмаровское соревнование. Совет Подъезда номер пять принял встречных план и вызвал на соревнование остальные подъезды нашего общежития. Стройными рядами влились в движение по возвеличиванию женщины-труженницы и заступили на праздничную вахту соседи-трудари. Этот почин подхватили и иные Рабочие общежития и бараки.

[Антон Суровый, учитель тр]

И вот уже целые пролетарские колонны под фиолетовыми стягами и портретами великого Корчмаря и то ли Розы, то ли Клары, маршируют к нашему Рабочему пабу!
Сутками не спят наши партийные агитаторы, без устали напрягая свой мозг и печень. Метким афоризмом товарища Корчмаря или стихотворением товарища Белецкого они направляют мысли рабочих в нужном идеологическом направлении. Множатся тосты за процветание ПДРС и его славного Политсовета, за вечную память товарища Кочмаря и его неумерающее учение.

[Антон Суровый, учитель тр]

Ударный труд партийных агитаторов не проходит даром! После нескольких часов умелой агитационной работы  десятки, сотни рабочих, со слезами на глазах и с Кочмарем в сердце,  подают заявления по вступлению в Рабочий Союз. И размягчаются рабочие сердца в любви к товарищу Путину-Медведеву от проповедей Отца Мефодия (МП), члена ПДРС. И наливаются рабочие кулаки праведным гневом против натовцев-оранжоидов под революционные песни хора девушек-пенсионерок и пламенные стихи пролетарского поэта Сени.

[Антон Суровый, учитель тр]

Дорогие товарищи партийцы!

Как и обещалось, расшифрованы и художественно оформлены первые страницы стенографического отчёта активистов подъезда – участников военно-патриотической игры "Зарница". Основанная на свидетельствах энтузиастов, героическая пролетарская сага «Бон вояж» повествует о самоотверженных, полных трудностей и опасностей, похождениях бравого актива ПДРС и наших побратимов-союзников.

[Антон Суровый, учитель тр]

Начиная с понедельника, Совет подъезда приступает к постепенной публикации упомянутого монументального труда. Надеемся, что наша коллективная работа будет полезна агитаторам и лекторам ПДРС в разоблачении натовских агрессоров и воспитании подрастающего поколения в славных советских традициях. Надеемся также, что интересные аспекты найдут в отдельных томах монографии и ученые рабфака ПДРС.

[Антон Суровый, учитель тр]

БОН ВОЯЖ
(сказка для детей взрослого возраста)
Антон Суровый



Главка первая. Лопуховая роща

Ночь с пятой пятницы на первую субботу, 2:93
В просветах между листьями лопухов, если закинуть вверх голову, видно, как серебрятся огромные снежинки, безмолвно падающие на шатёр листьев. Не долетев до земли, они тают в конвекционных потоках воздуха, оседая на широченных листьях искрящимися брызгами. Наш небольшой отряд устало ковыляет под лопуховыми зонтиками вслед за Сиреневым Туманом, вёсёлой девочкой-подростком, судя по её несерьёзному поведению. Иногда Сиреневый Туман начинает гоняться за полуметровыми лягушками, которые из любопытства подползают к тропе, освещая её выпуклыми светящимися глазами. Заигравшись, Туман убегает ненадолго в чащу, и тогда её приходится минут пять ждать, присев на корточки среди луж.

Самое сердце Десятикилометровой Зоны. Похоже, на это место пришёлся главный выброс урановых осколков, не учтённый в суматохе. Иногда куски урана, слабо светящиеся в инфракрасном диапазоне, попадаются под ногами, тогда полупрозрачные девушки-пенсионерки хозяйственно складывают их в бочку. Сеня сказал, что если этот уран прогнать сквозь шмурдячноварительный аппарат, то он обогатится, и из него можно будет сделать настоящую атомную бомбу. Опустилась к нам погреться Препузаста, неокрепшие крылья ещё неуверенно её держат. Препузаста часто дышит, крылья её подрагивают в такт ударам сердца. Но небо опять зовёт её, и немного посидев, она с разбегу взмывает сквозь листья лопухов.

Даже юные педересы приустали. Они уже не носятся с неслышимыми воплями взад-вперёд вдоль отряда, подставляя подножки девушкам-пенсионеркам и забираясь на степанидину бочку, а молча бредут взъерошенной стайкой. Губы их шевелятся, иногда по привычке смешно двигаются челюсти, сопровождая неслышимую телепатическую беседу. Жмотистые голубые следопыты едут в конце отряда в реквизированной, заваленной добром телеге, в которую впряжена восьминогая  пушистая  корова. Одна Степанида весело тянет за собой бочку с надписью «ПИВО», на которую присели подуставшие девушки-пенсионерки, и несёт за плечами котомку с Сеней и штабным хозяйством. Обе её головы, большая старая и молодая, размером с качанчик капусты, красиво дуэтом выводят: «Смело, товарищи, в ногу!» и «Смело мы в бой пойдём!». Похоже, ей очень нравится слово «смело».

Зона навсегда изменила нас, впиталась в мысли, кожу и ткани, никогда мы уже не станем прежними. Даже если она выпустит нас. Впереди опять, в четвёртый раз, вынырнула из тумана всё то же семейка грибов. Туман шаловливо уселась на шляпку папаши: что он ей сделает. Мы же обошли родителей стороной, зазеваешься – мигом проглотят, как уже случалось не раз с рассеянными девушками-пенсионерками. Аккуратненько срезали несколько самых маленьких крепышей, они ещё не проснувшиеся, не пищат и не царапаются. Решено стать на привал, подождать, пока проспится Сеня. Сидим на сенной траве, перекусываем салатом из молодых грибков. Очень вкусно, шляпки у них пахнут клубникой, но вкус как у банана, а ножки – как ванильная булочка с изюмом.

[Антон Суровый, учитель тр]

Главка вторая. Суматошное утро

Четверг, 13:30
Если вы намереваетесь уехать в поход на рассвете, не тешьте себя иллюзиями – ничего у вас не выйдет, в самом лучшем случае выберетесь к обеду, а потом с полдороги будете раз пять возвращаться за забытыми свёртками и билетами. Говорят, что немцы потому и успели начать войну в четыре утра, что на самом деле планировали её на месяц раньше. Вот так у нас и получилось. Собирались выйти в 6 утра, все единогласно «за» проголосовали, торжественное  обязательство под портретом Корчмаря подписали, а с утра тут и началось. Сижу вот на перроне, царапаю в блокнотик, уже полвторого, но раньше двух не выедем.

Главная беда ещё до рассвета выяснилась. Прибежала затемно Агрипина Ерофеевна, тёща Трофимыча, и начала голосить с порога. Я уж о самом плохом подумал, не арестовали ли Фёдора ночью оранжевые гестаповцы, но слаба Богу (МП), в этот раз обошлось. Ерофеевна баба на редкость глупая, вздорная и упрямая, как её Трофимыч, ангельская душа, терпит, ума не приложу, я бы с ней уже давно б распрощался. То есть, навек бы распрощался, в тюрьму бы сел, но распрощался. Полчаса эта дура набитая визжала на весь подъезд про ди Каприо в летах и Литвина, и что бог кого-то за что-то наказал, пока я не понял, что у Фёдора случился острейший прострел радикулита после вчерашнего его трудового, не побоюсь этого слова, подвига.

Не знаю я человека более ответственного, доброго и отзывчивого, чем Фёдор Трофимыч. Золотые руки, и золотая душа. Детство у него, конечно, трудное вышло, отец, левша, часто руками прикладствовал, особенно после получки, от того лицо у Трофимыча немножко и сдвинутое, и учиться ему трудно пришлось. Но ничего, четыре класса за восемь лет, пока его в стройбат не забрали, Фёдор, слава богу, окончил. Да и учителя к нему хорошо относились, за трудолюбие и активность на всяких субботниках и воскресниках. Зато сейчас Трофимыч – самый нужный и званый человек во всей округе. Если что починить требуется, что уже и в мастерскую не берут, или ещё какую помощь оказать – всегда Трофимыча безотказного зовут. Нет денег – за стакан шмурдяка починит, а если и этого нету – так за спасибо человеческое.

Вот и вчера – забился канализационный коллектор, другой бы плюнул и пошёл спокойно вечером домой, но только не Фёдор Трофимыч. Пришлось ему на двухметровую глубину в ледяное дерьмо в одном исподнем нырять и там трубу прочищать. Окоченел, конечно, Трофимыч, как январская лягушка подо льдом, но пока работу не завершил, пост свой трудовой не покинул. Когда его наша Степанида в авоське, с которой на базар ходит, в рабочий паб принесла, посинел весь и дышал еле-еле. Только как отмыли его в котле, в котором суп варят, растёрли шмурдяком и вовнутрь дали, в себя пришёл и отогрелся. Но не помогло: когда мы с Препузастой к нему в комнату прискакали, то Трофимыч из-за прострела только на четвереньках ходить мог. А какой же партийный командир «Зарницы» на четвереньках? Хоть и просился он и слёзы с обиды вытирал, но пришлось его дома оставить. Но это и хорошо: будет, кому цветы перед портретом товарища Корчмаря в фиолетовом уголке поливать, Трофимыч, хоть ползком, хоть на четвереньках, но долг свой партийный исполнит.

А потом то одно, то другое. То девушки-пенсионерки заявились в походных костюмах – в халатах да сарафанах, срочно надо было ехать на рынок им секондхендные штаны покупать. А откуда у наших певиц деньги, с их пенсией и гречневая каша – только по праздникам, пришлось в черную кассу нашего ООО паб «У Корчмаря» залазить. Приодели девушек, так они теряться начали: должно их быть двенадцать штук, а их то десять, то одиннадцать. Слава богу, Степанида подсобила, принесла поводок, на котором детишек своих гуляла: длинная верёвка, а поперёк верёвочки с колечками, чтоб держаться. Как раз на всех хватило, даже Препузасте, чтобы выводок свой водить. Строго-настрого наказали девушкам за колечки держаться, и даже в туалет стайкой ходить. Так они и делали: одна за дверью сидит, а остальные дергают – чтобы побыстрее.

Потом Сеня пропал, вернее даже не находился. Вчера бочку, в которой в паб пиво возят, шмурдяком «Атомная война» наполняли – и для сугрева в походе, и чтоб раны лечить, так в бочке пару цибарок пива осталось, не выливать же добро, вот Сеня и оприходовал. И звали его и кричали, пока за шкафом завалившегося не нашли. Что ж делать? Как-то усадили его на задок бочки, бечёвкой привязали, чтоб не упал, и тронулись на вокзал. Впереди Степанида, в бочку запряжённая, за ней девушки-пенсионерки с котомками, во главе с Препузастой, несут иконы Корчмаря, Путина, Федорыча  и Медведева всея Руси. Вокруг юные педересы в фиолетовых галстуках носятся, балуются.

Перед самим отъездом забежал к Фёдору попрощаться, но не стал его отвлекать, как занят Трофимыч был: свою Ерофеевну воспитывал, но не больно, не до крови. Сам буквой «г» изогнутый, а правой рукой тёщу об притолоку лупит: «Будете, мама, за Литвина голосовать, будете?!», а подлая баба кусается, царапается, визжит: «Буду, за ди Каприо, буду, за дона Педро ненаглядного!»

[Антон Суровый, учитель тр]

Главка третья. Ой ты, дорога длинная

Четверг, 14:40
Как мало советскому человеку для счастья нужно. Сижу, зажатый в углу скамейки электрички, царапаю путевые заметки, и не могу согнать с лица глупую счастливую улыбку. Только в тамбур вступили, так сразу и запахло родным запахом мочи, тараканов почему-то, и табачного дыма. Как бы они над тобой не издевались, Родина, как тебя не вытравливали из души народной, но ты каждый раз опять встречаешь нас в вагоне пригородной электрички – разбитыми, исцарапанными стёклами, десятилетиями не вытираемой липкой грязью, чудесной вонью забитого и зассанного сортира, непродыхаемой духотой вагона. Ну и, конечно, с детства знакомыми матерными стишками, вырезанными на сидениях.

Вот едут они в соседнем отделении, простые советские парни, как ехали десятилетия назад их отцы, весело матерятся на весь вагон, задираются к соседям, поют песни под гитару на фене, щёлкают семечки. Разве что пиво пьют не родное, жигулёвское, но зато таранку режут, как и всегда её резали, на сидении, и бутылки в окно выбрасывают, как и раньше. А вокруг простые, милые, советские лица, или весело удалые от выпитого, или хмурые и злые от зависти к соседу-богатею или начальнику-олигарху. А глаза, какие глаза! Ни у одного народа нет таких глаз, как у нашего, советского. Зашли нас хоть в Европу, хоть в Австралию,  всегда по глазам соотечественника узнаешь. Родина, Советская Родина!

Мы с Препузастой, как члены партии, сидим у окна, девушки-пенсионерки маются в проходе, юные педересы позалазили на багажные полки, плюются оттудова в пассажиров трубочками, как макаки. Вдоль дороги вровень с поездом весело бежит Степанида с бочкой, на задке болтается Сеня, видно, ещё не проспался.

На вокзал мы прибыли почти вовремя, как раз к батюшки Мефодия благословлению на ратные подвиги. Какой-то шпендик в милицейской форме не хотел Степаниду с бочкой на перрон пропускать, так Степанида его только бережно в сторону плечом отодвинула, а могла бы и пузом прижать, тут бы из сержантика и дух вон. И попёрла на нашу платформу поперёк рельс. Но потом как стала бочку в тамбур пропихивать, тут к электричке всякое понабежало, начальство, милиция, свистят, прыгают. Как будто им одного тамбура мало, гордые какие. Ладно, чёрт с вами, нашей Степаниде полсотни километров по свежему воздуху пробежать, хоть с бочкой, хоть без бочки – одно удовольствие.

Как раз перед самой посадкой к нам голубые донецкие следопыты присоединились. Выскочили на рысях из поезда, а на них узлов, чемоданов, куда им это всё донести? Но хлопцы эти шустренько за будочку забежали, в узлах-чемоданах пошуровали, нужное забрали, а остальное валяться раскрытым кинули. Голубые следопыты – движение авторитетное, туда просто так с улицы – из подворотни не берут, ты сначала конкретными делами уважение заслужи, хоть раз в колонии отсиди, а потом базар про записаться начинай. Во всём ребятки пытаются на Федорыча похожими походить: лицо у них простецкое, взгляд хитро-добрый, речь степенная, но за карманы с ними держись! И за шапку, само собой.

Ага, Сеня проспался, товарищ наш славный, что-то там нам в окно с бочки машет. Хороший Сеня человек, доброе сердце. Как тверёзый, всем во всём угодить готов. И интеллигентный, в хорошем смысле: как отлить возле паба выходим, так Сеня, если вдруг пёрднет, тут же краснеет и извиняется. Сеню Степанида, сердобольная, зимой возле базара нашла, за ларьком валялся, принесла домой, отогрела, отмыла, одёжку какую подобрала. Сейчас Сеня на человека похожий, за шкафом в корчмаровском уголке живёт, пролетарий, хоть и безработный. Но, видно, из интеллигентов: язык американский помнит, немного и другие всякие иностранные, как тверёзый – стихи пишет. Кстати, про «Зарницу» он придумал. Только как зовут – так и не вспомнил. Ну да какая разница. Мы его так и зовём: Сеня, да Сеня.

[Антон Суровый, учитель тр]

Главка четвёртая. Военный совет

Четверг, 17:35
Выгрузились. Тут же нас ранее прибывшие Беломорско-балтийские казаки Крымского полуострова окружили. Сами в картузах, косоворотках, бороды у всех: у кого до пояса, веником, у кого ещё не отросла, как у петушка молодого болтается, на боку сабля грозная, деревянная, на левом кеде – портрет товарища Путина приклеен, на другом – Медведева всея Руси.
- Откеля будете, станишники? – вопрошают.
- Оттеля, братцы, с самого сердца Малороссии – отвечаем.
- Далёко ль путь держите, воины?
- С НАТОЙ сражаться до последней капли крови!
- Ну и мы, братцы, с вами.

С казаками крымско-балтийскими мы неделю назад списались – вместе в «Зарницу» поиграть, опыта боевого у них-то поболе будет. Тут к нам и голубые следопыты со свистом подбежали, кончили вещички деребанить, что по электричке натырили, и все уже в меховых шапках. Решили все вместе в ближайшую рощицу отъехать, и там военный совет держать. Выступили по просёлку, впереди Степанида с бочкой – даже не вспотевшая, вот что значит порода. На бочку следопыты со шмотками позабирались, а за бочкой – сводный отряд девушек-пенсионерок и беломорских казаков.

И начался военный совет. От нашего соединения – я, как и.о. командира, Сеня – военный советник и Препузаста – начальница штаба. От славного казачьего войска – атаман Пантелеймон, борода по колено и начальник  штаба, урядник Савелий, борода вообще по земле волочится. Следопыты выдвинули Лёху Шныря и Павлика Гнусавого, у обоих уже по две ходки за плечами. Гнусавый перед прочим хотел незаметно у Савелия по карманам пройтись, но был вовремя пресечён, на колене Савелия со спущенными штанами разложен и поперёк наказательного места публично саблей порот. После чего, конечно, повторять подвиг у следопытов всем надолго расхотелось.

Трепещи, НАТО! Уже не хлюпиками штатскими вернёмся мы в свой родной подъезд, а закалёнными былинными воинами, отведавшими радионуклидов в Десятикилометровой Зоне и обветренными жёстким гамма-излучением. И не страшны нам потом твои ядерные бомбы и авианосцы. И не тяни больше, НАТО, свой кованый сапог к нашей священной русской земле, кто к нам с сапогом придёт – тот от сапога и погибнет: опрокинем, контратакуем и добьём натовскую гидру в её вашингтонском логове!

Поначалу, конечно, казачки на жажду пожаловались, мол, в поезде совсем запарились. Мы их, конечно, радушно к бочке пригласили, казачки отменно причастились – по литре, не меньше, и славно, беседа сразу спориться начала. Расстелили на пеньке карту километровку, стали диспозицию определять и направление главного удара прокладывать, тут и темнеть начало. Порешили прям в роще передохнуть часок, тушёнкой подкрепиться, напитком ароматным сугреться, и под покровом ночи, чтоб пограничники не заметили, границу между Малороссией и Десятикилометровой Зоной пересечь.

Заканчиваю в блокнотике буковки выводить, как уже совсем ночь на дворе, да и вестовая девушка прибежала – выступать пора. На душе тревожно: что там нас ждёт впереди? Разные слухи про Зону ходят, одни страшней другого. Сколько людей там потерялось – не считано, сколько экспедиций пропало бесследно – не меряно. А сколько аэропланов в воздухе растворилось бесследно? А сколько кораблей сгинуло в никуда? Ох, уж лучше и не думать обо всём этом. Ну ладно, с Богом (МП)! Выступаем! 

[Аркадий Тормозов]

Дарагой таварисчь Антон прочитамши твое сообчение собрал с утра ячейку сочуствующих. Решили принять активное участие в "Зарнице". Ну и канешна приняли. Патом стали апсуждать тему как добрацца к вам в зону. Послали Петруху на ближайшу железнодорожну станцию. Оказалося шо боле года поездов нету тута Митяй релсы потянул версты три а мот поболе. Так Петруха заместо билетов приволок шмурдяка Ну мы для глубины мысли его и сьели. И решили - у нас распутица в Киеве пробки так ить и до репкиного пришесвия в зону не пападем и в игре не поучаствуем и не приобщимся. От тута мы и решили строиь дирижабель. Тока пока полемика у нас. Какова размеру он должон быть. И скока гароху нада шоп его газом накачать. А то пака Путин - Медведев до нашей деревни трубу не доставил. Пасоветуйте мот хто шо знает. А мы уж как прилетим в накладе ни останемся.

[Бляйшман]

И ещё по-третьему, наша Степанида опять тройню родила похоже от бляйшманских рабочих, прибывших в командировку на завод "Енакиевская Елда", так все друг на друга не похожие, а на рабочих похожие как три капли воды. Теневой Виктор Фидорович нам на просьбу о расширении комнаты не ответил, наверное занят очень по спасению товарища Рудьковского. Но как-то стерпелось-слюбилось и все в комнате поместились. И ещё дочка Степанидина тоже тройню родила, вся в мамашу. Живут теперь все вместе, в тесноте, да не в обиде.

Таки тройню от одного или по одному от трёх?

[Фёдор Трофимыч, слесарь]

И ещё по-третьему, наша Степанида опять тройню родила похоже от бляйшманских рабочих, прибывших в командировку на завод "Енакиевская Елда", так все друг на друга не похожие, а на рабочих похожие как три капли воды. Теневой Виктор Фидорович нам на просьбу о расширении комнаты не ответил, наверное занят очень по спасению товарища Рудьковского. Но как-то стерпелось-слюбилось и все в комнате поместились. И ещё дочка Степанидина тоже тройню родила, вся в мамашу. Живут теперь все вместе, в тесноте, да не в обиде.
Таки тройню от одного или по одному от трёх?[/color]

Таки тройню от одного или по одному от трёх?

Ох тавариш Бляйшман дружбан наш закадычный! Ониж детки у Степаниды как дафнии в банки што рыбок кормить. Туда сюда прыг скак и её и от невесток и от дочек мал мала менше. Ихже сосчитать не возможно начинаеш до дватцати досчитаеш и сбился.

Точно видел што бегают на одново тваево рабочева похожие и на третьево и на второво и абратно на первово. А сколько? А бог их знает. Ониж все детки здоровыи небалованыи рабочии не буржуйскии. Чем больше тем лучше для рабочево класу!

[Антон Суровый, учитель тр]

Главка пятая. Боевое крещение

Пятница, 4:58
Позади ночные тревоги и опасности, можно расслабиться. В ночи бесшумно, как серые летучие мыши, наш отряд ползком пересёк границу с Десятикилометровой Зоной. Ни непроходимые минные поля, ни пограничные бездонные рвы с ледяной водой, ни страшная бесконечная паутина ржавой колючей проволоки не остановили нас. Обошлось без потерь, все на месте, бочка целая.

Под покровом клубящегося рваного тумана ползём вдоль кювета дороги. Светает. И вдруг наши сердца забились в унисон, глаза засияли, губы зашевелились в немой молитве. Вот она, первая весточка затерявшейся в прошлом Родины – дорожный указатель с полустёртой временем надписью «Совхоз им. Пятнадцатого партсъезда». Наконец-то мы на земле обетованной, на которую не вступала грязная нога укробандеровца. Пусть пропитанная невидимой радиацией, пусть брошенная и забытая, но под нами – священная советская земля, последний осколок счастливого советского прошлого.

С криком «Свершилось, товарищи!», Препузаста в благоговении бросается на землю, обхватив руками столб. Её хрупкие плечи сотрясаются в рыданиях. Глаза наши сияют, никто не стыдится слёз, текущих по нашим перепачканным лицам. Казаки неистово крестятся, стоя на коленях, девушки бьют земные поклоны. Юные педересы отдают салют, следопыты радостно лыбятся своими круглыми глазами. Даже пьяный Сеня что-то радостно мычит. Мы ничего не замечаем вокруг, глаза прикованы к милому, дорогому столбику. Но что это?! Боже мой, что это?! Боже!!

Антон: - Товарищи, к оружию! Занять круговую оборону! Педересовцы не сдаются!
Юные педересы: - Ура-а-а!
Препузаста: - Мамочки!
Степанида (голосом сирены ПВО): - У-У-у-у-У-У-у-у…
Казаки: - Врагу не сдаётся наш гордый «Варяг»!
Следопыты: - Пацаны, полундра, менты окружают, врассыпную!
Девушки: - Господи, иже еси на небеси…
Сеня: - М-м-м…

Страшными  неровными стенами вздыбился над нами проступающий сквозь туман лес, где-то далеко вверху светится серый пятачок неба. Топот копыт невидимых чудовищ отдаётся эхом над нашими головами. Леденящее сердце фырканье всё приближается. Растерянные и беззащитные мы прижимаемся друг к другу спинами, за нами дрожат обмочившиеся с перепугу следопыты. Стая рогатых восьминогих зверей ростом с троллейбус бросается на нас из тумана.

Антон: - Мы не боимся вас, проклятые натовцы! Пусть мы погибнем, но наши товарищи отомстят за нас! Товарищ Путин возложит венок на нашу безымянную могилу! Да здравствует Политсовет! Да здравствует великий Корчмар! Слава ПДРС!
Степанида (раскручивая за оглобли бочку над головой): - Подходи по одному, натовские коломбины!
Пантелеймон: - Сабли наголо! Заходи слева!
Савелий: - С Богом (МП)! Заходи справа!
Лёха Шнырь: - Граждане менты, я тут не причём! Охмурили меня! Это Гнусавый виноват! Я шмотки не тырил!
Павлик Гнусавый: - Врёт он, падла! Не слушайте его, граждане менты! Это он всё тырил! Это он нас подбил!
Остальные следопыты: - Мамочки!
Девушки: - Да пресвятится имя твое, да придет царствие твое…
Сеня (протрезвев): - Иди сюда, коровка, я тебя травкой вкусной угощу.
Юные педересы: - На Мариванну похожая.
Другие юные педересы: - Не, на Тину Кароль!
Препузаста: - Ой, какие они пушистенькие…

[Антон Суровый, учитель тр]

Главка шестая. Радиоактивный рай

Пятница, 12:30
Так смешно: идёшь вроде вверх, а ноги не устают. Оглядываешься назад, а хвост нашей пёстрой колонны как бы вниз спускается. А вверху голубой пятачок неба, посредине пятачка солнце, а с краюшку – серпик луны. Сеня это слишком умно объясняет, что, мол, не остаётся ничего иного, как предположить, что под действием радиации изменилась структура пространства-времени, поэтому и наблюдается такая рефракция. То ли бредит, то ли в очередной раз в белую горячку впал, ничего не понятно. А с другой стороны, как всё это объяснить? Надо Сене пить больше не давать.

Вот говорят: радиация, радиация, мол, убивает всё живое. А ведь как раз наоборот: в Зоне земля уже потаяла, всюду трава по плечи, цветы-первоцветы выше человеческого роста. Среди травы возятся десятисантиметровые кузнечики с сетчатыми глазами и жужжат шмели размером с воробья. Ветер колышет ветви незнакомых деревьев с голубыми листьями. Пряно пахнет чем-то вкусным. Солнечные зайчики играют в хоровод на лужайке, солнце ощутимо припекает.

Вокруг заброшенные безлюдные сёла, Ни души, только греющиеся на прогнивших скамейках мудрые кошки смотрят назидательными глазами. Да бездомные собаки, обрадовавшись человеческим голосам, приветливо виляют хвостами и подходят пообщаться. Предприимчивые следопыты раздобыли в одном из сёл телегу и запрягли в неё восьминогую корову. Её сараеподобные сестрёнки идут рядом, ожидая своей очереди, возить телегу им явно понравилось. Закрываешь глаза, и не верится, что такое может быть на самом деле. Открываешь – вот они, с ног до головы пушистые красотки мони, с огромными добрыми глазами, ресницы – с полметра, мечта любой городской модницы.

Останавливаемся на привал – перекусить и свериться с картой. Коровы тут же подходят подоиться к девушкам-пенсионеркам. Бедные наши оголодавшие безропотные хористки, они никак не могут наесться вкуснятины: в одном соске у коров кефир, в другом – сметана, в третьем – йогурт, в четвёртом - птичье молоко. Сосков много, выбирай на свой вкус. Благоприятная мутация, как Сеня пытается нам объяснить. Не совсем понятно, ну да какая разница, зато вкусно.

Казаки пускают коней пастись. Половина из них уже на лошадях, ни уздечек, ни сёдел, посадка – никакая, но зато почти как настоящие. Расстилаем карты, но не можем определиться на местности: непонятно, откуда и куда идёт эта извилистая просёлочная дорога, что за деревни и леса вокруг – как будто появились из воздуха. Сеня долго трёт переносицу, хмыкает, пожимает печами, ковыряет в носу. Наконец начинает тянуть слова задумчивым голосом, как козёл блеет, мол, по всей видимости, пространственно-временная структура под воздействием радиации деформировалась таким образом, что появились разрывы. И так далее.

Усаживаем Сеню перед собой, кормим его тушёнкой и начинаем вытягивать из него хоть что-то на человеческом языке. Сеня вскакивает, машет, как ворона, руками, мычит, прыгает, открывает рот, дёргает головой, наконец, сдаётся. Задаём вопросы, а Сеня подробно объясняет на пальцах. Может, это коллективная белка от некачественного шмурдяка? Нет, не белка. Может, это натовцы нас отравили нервным газом? Нет, не натовцы, нет, не отравили. А может, это натовцы на нас атомную бомбу сбросили, всех убили, и мы уже в раю? Нет, не убили, нет, не в раю? А что же это тогда, Сеня?!

[Антон Суровый, учитель тр]

Главка седьмая. Радости и горести

Пятница, 14:87
В общем, понятно, что ничего не понятно. Получается, что вроде всё, что вокруг, что  рядом -  не совсем рядом. Вроде оно как бы сегодня, а может – и сто лет назад, а может, и в далёком будущем. Хуже того, оно вроде бы есть, и руками потрогать можно, но с другой стороны, вроде как бы и не совсем есть. Вот такой вот диамат. Лучше бы Сеню и не расспрашивали, совсем нам мозги запутал.

И со временем что-то непонятное творится. Разморило нас после ночных волнений, решили пару часов покемарить. Как бы, и вечер уже должен быть, а на часах все день, да день. Посадили самого правильного юного педереса в очках, наказали в часе минуты считать, насчитал двести, пока не запутался. Я уже совсем на это всё рукой махнул, просто устал удивляться. Зона – она и есть Зона.

Казаки на солнышке разлеглись, похрапывают, следопыты уехали в соседнюю пустую деревню шустрить, мы с Препузастой слюнявим карандаш, продуктовые запасы подсчитываем. Да что там подсчитывать, одни коровы разноцветные нас бы прокормили – вон пасутся, всеми цветами радуги на солнце переливаясь, с сосками-краниками на любой вкус. А в ставках поручь рыбы диковинной видимо-невидимо, ягоды-грибы всякие, рабочий человек всегда найдёт, чем себя прохарчить.

Девушки-пенсионерки с педересами за грибками гоняются с визгом и воплями, что одни, что другие – как дети малые. Грибы здесь, словно в мультике, семейками живут. Несколько взрослых, а вокруг всякая мелочь пузатая, малыши, что повзрослее – на четырёх ножках,  смешные как котята, некоторые ластятся, а другие – царапаются. Вот тут-то, посреди этой картинки из телевизора, наша первая беда к нам и постучалось.

Марья Степановна, смешливая такая, как за грибочкам погналась, что к старшим своим улепётывал, тут её самый большой гриб языком и слизнул. Казаки от криков наших мигом проснулись, девушку нашу выручать бросились, да сами чуть с жизнями не распрощались, еле Савелия за бороду из пасти гриба вытащили. Нас словно по голове стукнуло: ох, дураки ж мы, дураки, слыхали ведь, что с Зоной шутки плохи, да на солнышке и расслабились. Вот Зона нас за безалаберность и наказала, такие вот шутки шутить она умеет.

Кончился наш весенний Первомай, ходим, как воды в рот набрали, глаза в землю, и не нужна нам уже никакая «Зарница». На Препузасту даже посмотреть страшно, как она убивается. Препузаста у нас особенная, как не от мира сего. С юных лет, с пионеров, за счастье народное боролась, в коммунизм всеобщий, как во Христа спасителя, уверовала. В школе с двоечниками занималась, за уши их в светлое будущее тянула, субботники организовывала, чтоб Родине металлоломом да макулатурой подсобить.

Потом комсомолкой стала, потом из идейных соображений в партию капээсэсную вступила. Бросало её партийное начальство во всякие прорывы дырки затыкать. Моталась Препузаста по бамам да прочим новостройкам, здоровье своё подорвала вконец. Её начальнички себе и при старой власти номенклатурные кабинетики выслужили, и при новой ловко устроились, миллионами ворочают. А Препузаста, бессребленница, кроме инфарктов да комнатушки обшарпанной в нашей общаге, так ничего и не нажила. Пока она на общественной работе за грамоты и переходящие знамёна надрывалась, жизнь мимо, как сквозь пальцы, протекла. Ни мужа, ни детей, одни девушки-пенсионерки на руках.

Девушки наши ведь никому на белом свете, кроме Препузасты, не нужны оказались. Повымирали бы они все в голодные девяностые годы, если бы Препузаста их хоть как-то не поддерживала. Сама городская, а огородом занималась, капусту-картошку на зиму выращивала, колорадов руками давила. На трёх работах работала, у начальства районного пособия выбивала, но как-то хоть половину своих подопечных вытянула. А  какие не дожили, так хоть по-человечески умерли, у неё на руках, а не одни, в пустой комнате.

Сидим мы, нахохлившись, вокруг Препузасты, грустно, тошно, слов нету. И тут к нам из кустов сиреневый туман стайками подплыл, добрые такие, ласковые, к ногам прижимаются, руки лижут, жалеются. И не мозгами своими пропитыми, а самим сердцем я понял, что не туман это вовсе, а души воскресшие, собачьи, человеческие такими добрыми не бывают. Как при жизни они нас, людей, тварей подлых, любили, так и после смерти прилетели в беде посочувствовать.