ДВАДЦАТЬ ОДИН ГОД СПУСТЯ (роман – антиантиутопия)

[Ксюша Общак]

Шо ж тибе Суровій чиста Кампанелла какой, штроб харашо канчалось?

[Антон Суровый, учитель тр]

Том XII. ОШИБКА РЕЗИДЕНТА

Когда на горизонте появился российский самолёт, за которым тянулось буро-красное облако, штатный провокатор Органов, агентурная кличка Ёпсель Фигеев, вёл колонну экзальтированных «тюлек» под российские танки. С хоругвями Святой Тюлии, с хлебом-солью, с песнопениями и портретами Путина, они в слепом восторге бросались под гусеницы с криком «Тюля банзай!»

Нет ничего слаще для стада «тюлек», чем умереть по велению Белой Богини, отдать свою ничтожную жизнь за мимолётную улыбку на её страдающем прекрасном лице. Вот и сейчас, «тюльки» в исступлении принимали мучительную смерть в надежде, что за это в тюльковском раю они будут удостоены чести лизания левой, а может бать, даже и правой туфли Великой Праведницы.

Российские танкисты со скукой и с брезгливостью наблюдали из башен и смотровых щелей, как очередное тельце «тюльки» наматывается на гусеницу, потешно дёргая конечностями. Чего ещё ожидать от этих фанатиков с выпученными глазами и пеной на губах? Завидев свой самолёт, экипажи мгновенно закрыли люки башен, уже зная, что за этим последует.

Ёпсель тоже заученным движением за 60 секунд облачился в ОЗК и противогаз – в соответствии с секретной директивой товарища Лютого. Сквозь мутноватые стекла он с интересом наблюдал, как «тюльки» вдруг закружились на месте, а затем попадали, закинув головы и суча ногами, как тараканы, на которых брызнули дихлофосом. Дождавшись конца агонии, он сверился с компасом и картой, и не спеша двинулся к пункту сбора.

К сожалению, противогаз образца 80-го года прошлого столетия плохо защищал от новейшей российской отравы, и уже через сотню шагов Фигеев почувствовал неладное. Начали неметь и подкашиваться ноги, стало плохо, как с большого похмелья, глаза заливало потом. Затем навстречу из радужного тумана вышел покойный Корчмар и поманил его пальцем. В ушах пели голоса и играла гармонь, ноги сами собой вытянулись метров на десять, потом  подогнулись, и Ёпсель полетел в нирвану.

Гуманитарная миссия Евросоюза свозила полуразложившиеся трупы несчастных и сжигала их на полигоне. Один из мертвецов в штабеле, облачённый в странный резиновый чехол с прищепками, вдруг зашевелил пальцами на левой руке, свисающей из штабеля. Клаус-Дитер, волонтёр, загасил огнемёт, перекрестился и подошёл поближе к ожившему покойнику.

Три года потом Ёпселю пришлось скрываться от суда Гаагского Трибунала в госпитале миссии, в палате с выжившими «тюльками». Он умело притворялся парализованным, тупо мигал глазами в ответ на вопросы медперсонала, ходил под себя, как и остальные. Когда в палату забредали санитары, студенты или врачи с обходом, для конспирации присоединялся к безумному хору «тюлек» - «Тю-ля! Тю-ля! Тю-ля-ля-ля!».

Но он верил в свою звезду, и ждал своего часа.     

(продолжение следует)

[Антон Суровый, учитель тр]

Том XIII. СУДЬБА РЕЗИДЕНТА
 
- Фигей-ага, так ты зайдёшь сегодня помассировать мне плечи? Никто так не умеет это делать, как ты, миленький Фигейчик-ага – Зухра, любимая жена Мухаммед-Рахима, Волжско-Уральского кагана, лукаво обратилась к старшему евнуху, потупив свои прекрасные миндалевидные глаза. Старший евнух гарема, облачённый в форменный халат с широким поясом, жёлтую чалму и сапоги с загнутыми носками, для важности надул щёки, а потом буркнул в ответ: - Ладно, баловница, вечером – жди.

Фигей-ага, агентурная кличка Ёпсель Фигеев, в окружении младших евнухов и Рахат Лукум, старшей жены Мухаммед-Рахима, совершал ежедневный обход обширного гарема Великого Хана. От его насупленных глаз под кустистыми бровями не укрылись ни увядшая роза на клумбе, ни застоялая вода в любимом фонтане престарелого кагана.

Давно, ох, давно обергазфюрер Фигеев, он же Фигей-ага, работал блестяще законсперированным «кротом» в святая святых Волжско-Уральской исламской Федерации, поставляя Лютому ценнейшие разведданные.

Сбежав по приказу Центра, когда это стало возможно, из больницы гуманитарной миссии, Фигеев потом провёл два неполых года, осуществляя негласное наблюдение за домом Ющенко в Хоружевке. Ёпсель облюбовал себе заброшенный вулик на окраине пасеки. Сквозь леток хорошо обозревался дом, а тщательно навощённая крышка позволяла тихо выбираться ночами до ветра.

Прикормленный Тузик давно привык к тайному обитателю, не лаял, и даже приходил ночами полизаться и поискать блох у Фигеева. Для конспирации, Ёпсель даже брехал иногда вместе с Тузиком на луну, выдавая себя за соседского пса. Приходилось дневать и ночевать в вулике, на зиму Фигеев натаскивал в колоду сена. Плохо было только по первоснегу, чтобы не выдали следы, приходилось справлять нужду прямо в вулике.

Через два года пост за ненадобностью сняли, и гаупгазбанфюрера Фигеева перебросили с ответственейшим заданием в Волжско-Уральскую Федерацию. Врождённое умение приспосабливаться и находить нужные пути к сердцу правителя, позволило Ёпселю быстро втереться в доверие к президенту, а затем кагану Федерации Ислам-Рахиму, пожизненному правителю молодой державы.

Фигеев вскоре стал ближним советником Великого Хана и воспитателем его любимого сына - Мухаммед-Рахима. Несколько раз Ёпсель удостаивался даже величайшей чести – сеансов анальной любви кагана. После загадочной смерти старого хана, наследник трона, Мухаммед-Рахим, милостиво назначил своего учителя старшим евнухом гарема его Ослепительного Сиятельства.

Благодаря своим связям и бакшишу в целый мешочек золотых волго-уральских динаров, Фигееву удалось избежать специфической ритуальной операции, хотя он и полежал-поохал для виду несколько дней в опочивальне, ссылаясь на послеоперационные боли.

Самоотверженно работая на Службу внешней разведки Юго-Восточной Зоны, Ёпсель научился совмещать приятное с полезным,  и вскоре у кагана появилось много-много русых сероглазых деток, очень похожих на Фигеева во младенчестве. Казалось бы, следовало ожидать неминуемой расплаты и мучительной смерти на колу.

Но жёны Великого Хана свято хранили свой приятный пикантный секретик. А приторные придворные повседневно пели кагану льстивую песню о том, что наследники Великого Хана как две капли воды похожи на владельца гарема. 

(продолжение следует)

[Максим Булыжников]

 Неправда жизни!Не может такой опытный разведчик,Путинской школы разведки,при такой должности,наслаждаться в адиночку!Надо агентуру вербовать,пару динаров на кармане иметь.Так,что не все детки от него.http://gazetaby.com/index.php?sn_nid=20014&sn_cat=38

[Бандерштейн]

Молодец Антоша, надо бы книгу уже издать на средства Партии и трудовых олигофреноволегархов!

[Антон Суровый, учитель тр]

Том XIV. ДЕТСТВО. ОТРОЧЕСТВО.

Он, портрет Корчмара и четверть шмурдяка. Суровый мужской разговор на троих. Шутка ли: полжизни в Партии, полжизни, отданной подвигам и свершениям, полжизни, обелившей его непокорную шевелюру сединой горестей и незримых страданий.

Что ж, нальём до краёв, честно взглянем в глаза Учителю, и опрокинем гранёный стакан за тернистый пройденный путь: есть, чем гордиться. Но почему рука опять тянется к беломорине, почему ссутулились плечи от непрошенных воспоминаний? Опять, опять нахлынули картины того, что он потом с неимоверным трудом выкорчёвывал вся жизнь. Ненавистные детство и отрочество встали перед охмелевшими глазами.

Его юные годы тщательно скрывались от рядовых партийцев: незрелый ум мог неправильно понять и отринуть извилистый путь возмужания Члена Политсовета с 2002-го года. Хоть и сказал Великий Усатый, что сын за отца не отвечает, но только проверенные Члены Политсовета в законе знали всю правду о происхождении Лидера.

Осознание собственной никчемности и неполноценности, невыносимый стыд за родителей – все школьные годы тяжёлым гнётом давили «Серого», так его в детстве звали мальчишки по двору. «Серый» – это если он отвоёвывал уважение корешей достойными поступками, а так, обычно – «Профессор» или «Лабух» – постылые клички, сопровождаемые злобным смешком и сплёвыванием через зубы.

Он был презираемым сынком университетского преподавателя теоретической физики и мамочки-консерваторши, ведущей занятия по скрипке и фортепиано. Гаже родителей трудно было придумать. Эти мелкобуржуазные прихвостни готовили чадо к карьере инженеришки или музыкантишки, а сын рвался во двор, к Валерке Тарасову и Сане Рожнову, своим приблатнённым корешам-наставникам.

Дома были ненавистные часы игры на скрипке и корпения над олимпиадными задачками, а во дворе – захватывающие рассказы о том, кто из «предков» пацанов больше сидел, о романтичном блатном мире, о тепловозном депо, производстве и подвигах «несунов». Слова «депуха», «нары», «поллитровка», «бригадир» и «приворовывать» зачаровывали Серого как адажио из концертной симфонии для альта и скрипки Моцарта.

Хуже всего было то, что Серый унаследовал способности и любовь к оттачиванию мастерства от своих ненавистных родителей. Душа мальца разрывалась от противоречивых чувств и желаний. Он по инерции завоёвывал места на областных, а потом и республиканских олимпиадах по физике и математике, побеждал на областных скрипичных конкурсах.

Но большая дорога революционной борьбы, крикучий голос всемирного пролетариата, «эксы» и комсомольские собрания, сбор металлолома и пионерские костры, «обнесения» приусадебных садов мелких собственников и «сшибание» мелочи у маменькиных сынков и подвыпивших соседей – звали его!

(продолжение следует)

[Антон Суровый, учитель тр]

Том XV. ОТРЕЧЕНИЕ.
 
Тянулись серые годы убогого существования. Так и не посмев восстать против гнёта родителей, Серый к семнадцати годам, закончив физмат школу, уже учился на третьем курсе физтеха. Юному дарованию пророчили лавры светила никчемной теоретической лженауки. Омрачали жизнь лишь уродливые лики антинародной «Перестройки».

Но тут грянул страшный 91-й год. Всё то светлое, во что в глубине души верил юноша, было безжалостно перечёркнуто бандерствующими националистами. Подвиг Павлика Морозова и трубка Вождя, чистые руки Органов ВЧК-НКВД, единение Партии с рабочим классом и Дружба Народов – всё было оклеветано натовскими прислужниками и попрано озверевшей буржуазной толпой.

На физтехе ввели новый предмет – «Бандероведение и Пэтлюрознавсьтво», где излагались курсовые задачки на зверомове: «На двох щэ жывых москалив потрибна одна куля, а щоб поховаты пьятёх москалив потрибна одна лопата. Пытання – скильки куль и лопат трэба на дэсять москалив?». Мать писала, что даже исконно русские ноты «до-ре-ми-фа-соль-ля-си» заменили на хохляцкие «до-рэ-мы-ква-силь-лья-сы».

Предстояло держать ответ перед собой: Доколе? С кем ты, товарищ Серый? Бессонная ночь прошла в мучительных раздумьях, о которых свидетельствовали смятые простыни и изгрызенная в перья подушка. Сумрачным утром совсем иной человек смотрел посуровевшими глазами в зеркало над умывальником, седая прядь шевелилась у него надо лбом. С гнусным прошлым было покончено навсегда.

Милиция нашла его одежду с паспортом в кармане возле реки. На забрызганной кровью траве валялась изломанная в щепки скрипка Гварнери. Пьяный бомж поведал, что вроде видел у речки какого-то студента, похожего на Серого. Через некоторое время уголовное дело закрыли.

По ночам Серый перекладывал трамвайные пути вместе с такими же беспаспортными, а днём отсыпался в своём углу, который он снимал на троих с двумя рабочими с завода. Парней соседство устраивало: когда Серый таскал ночами рельсы, они водили девок на его койку. Серый приходил под утро и бессильно падал на раскладушку. Под подушку он всегда клал любимую «Краткую историю ВКП(б)» Вождя.

Приходилось заново учиться всему тому, что ребёнок из рабочей семьи знает с пелёнок: курить, матюкаться и пить шмурдяк, сморкаться через палец и мыться, как все русские люди – в общей бане по пятницам, бриться раз в неделю и подтираться указательным пальцем, если в кармане не оказывалось обрывка газеты.

Но если Рахметов спал на гвоздях, то Серый пошёл дальше: чтобы не тянуло к скрипке, он расчавил себе в тисках суставы на пальцах, а чтобы отучиться умничать, вколотил себе длинный ржавый шуруп прямо в переносицу. Руки он приучился мыть раз в день без мыла, вытирая ладони о брюки, курил махру, а по праздникам – «беломор».

Однажды в курилке он услышал о Корчмаре, и это перевернуло всю его жизнь. Простые, доходчивые слова в рабочей прокламации объясняли ему всю сермяжную правду о несчастной доле русского народа, о рабочем классе Приднепровья и Донетчины и о стальном пролетарском кулаке ПДРС, который прихлопнет могучим рабочим ударом сосущую гниду жидобандеровщины.

(продолжение следует)

[Антон Суровый, учитель тр]

Том XVI. ПОСВЯЩЕНИЕ.

Глаза в глаза, и нельзя оторваться. Два сверлящих бельма Корчмаря, похожие на зрачки кобры перед броском, буравили мозг Серого через стол. Между ними стояла литровка шмурдяка с двумя немытыми гранёными стаканами и лежала газета с порезанной на ней желтоватой селёдкой и двумя нечищеными луковицами. 

Серый мучался сомнениями, вспоминая всю свою несуразную жизнь. Внутри тонко звенела струна страха и напряжения. «Что ж я такого натворил?» - мысленно шептал он – «Неужели это конец?». Хорошо было известно, что Корчмар в приступе ярости был способен на всё.

«Не дрейфь, паря» - Корчмар поковырял в носу, вытащил оттуда огромную зелёную козу и вытер её о газету рядом с кишками селёдки – «дядя Юра сегодня добрый, просто посмотреть на тебя схотелось, дружочек». «Боже мой, какой простой человек, и какой великий» - думал Серый, уставившись на газету сквозь восторженные слёзы.

«Ну, давай, паря» - Корчмар поднял до верху полный стакан – «Есть в тебе, паря, наша рабочая косточка» - и Корчмар опять впился своими змеиными щёлками в переносицу Серого – «Буду рекомендовать тебя, корешок, в Политсовет. Смотри, не подведи!»

Серый вскочил, опрокинув табуретку – «Да я, товарищ Корчмар, да я жизнь отдам за Вас, за отца родного! В огонь и в воду, всегда и везде, товарищ Корчмар!» «Ладно, сидай, паря» - Корчмар аккуратно разлил по стаканам остатки шмурдяка, вытащил из другой ноздри ещё большую козу, вытер её о газету рядом с хвостом селёдки, задумался  и снова повторил – «Смотри, не подведи, паря, надеюсь на тебя».     

Когда умер великий Корчмар, Серый, ныне Член Политсовета ПДРС с 2002-го года, рыдал, как ребёнок, размазывая слёзы по небритой щетине. Казалось, жизни больше нет, вся Вселенная умерла вместе со смертью Великого Учителя.

А после двухнедельного запоя, на Внеочередном «похоронном» съезде, встал похожий на Берию Златопольский, и протерев дрожащими пальцами очки, зачитал неровным блеющим голосом рекомендованные Политсоветом выдержки из завещания Юльича.

Как громом поражённый, Серый услышал слова – «А генсеком, суки, чтоб назначили Члена, с 2002-го года. Надеюсь, он не такой пидарас, как все остальные».

(продолжение следует)

[Артем ЧКалов]

Тов. Суровый! Извините за любопытство, во скольки томах Вы планируете писать роман, и будут ли они разделён на главы?
И куда подевался любимый нами Ваш подопечный Семён Битый? Мы соскучились за его стихами.

[ЗадНарКом]

После окончания романа, буду требовать выдать этому песателю внеочередной пайок для поддержки иго гениальних творчески-пролетарских штанов, как гонорар за произведение.
Кстати Антоша. Ты же не будеш против передачи ПС ПДРС всех авторских и смежных прав на это и все последующие писанину произвидения? А? А то Тов. Лютый интересовался. Думаю нет. Проект договора о передачи вышеупомянутых прав уже составлен и находится у меня на хранении. Ведь всё что есть у тебя - пренадлежит партии, помни об этом.

ПС К стати, роман отличный, думаю удастса его опубликовать з хорошие шиши на бесплатной основе большим тиражом.
Слава!

[Препузаста Пряникова]

Тов. Суровый! Извините за любопытство, во скольки томах Вы планируете писать роман, и будут ли они разделён на главы?
И куда подевался любимый нами Ваш подопечный Семён Битый? Мы соскучились за его стихами.

   Товарищ ЧКалов, в связи с тем, что тов. Антон Суровый в настоящее время предаётся творческому отдыху, вместе с остальными мужчинами, разрешите доложить Политсовету ПДРС от лица всей парторганизации Пятого подъезда Рабочего общежития!

   Роман мы, товарищ ЧКалов, пишем всем ударным коллективом партячейки нашего подъезда. Весь трудовой коллектив прникся пламенным желанием ударным трудом завершить пролетарскую эпопею ко Дню солидарности трудящихся.

   Парторг Фётор Трофимович Дундуков осуществляет общее партийное и идеологическое руководство над литературным проектом. Я, как худруг пролетарской эпопеи, поддерживаю творческий коллектив революционными песнями Хора девушек-пенсионерок им. Розы Люксембург и Клары Цеткин.

   Товарищ Семён Битый научился искусству перегонки берёзового сока на специфический напиток, вдохновляющий наших мужчин на трудо-литературные свершения и полностью отдался упомянутому делу. А товарищ Суровый стучит на клавиатуре главы романа в соответствии с заданными Партийным руководством Подъезда целеуказаниями.

   Все заняты ответственным трудом и заслуживают духовного поощрения в виде Почётной грамоты от Политсовета, особенно товарищи Дундцков, Пряникова и Битый.

   Генеральный Секретарь Совета Подъезда, Препузаста Пряникова

   П.С. Если заметите грамматические ошибки, то это Сеня на меня берёзовкой надышал.

[Сеня, начинающий поэт]

После окончания романа, буду требовать выдать этому песателю внеочередной пайок для поддержки иго гениальних творчески-пролетарских штанов, как гонорар за произведение.
Кстати Антоша. Ты же не будеш против передачи ПС ПДРС всех авторских и смежных прав на это и все последующие писанину произвидения? А? А то Тов. Лютый интересовался. Думаю нет. Проект договора о передачи вышеупомянутых прав уже составлен и находится у меня на хранении. Ведь всё что есть у тебя - пренадлежит партии, помни об этом.

ПС К стати, роман отличный, думаю удастса его опубликовать з хорошие шиши на бесплатной основе большим тиражом.
Слава!

Мужжык слушай сюда! Мы с Трофимчем ручаемся! ЗАд Наркуом слушай. Мы за всё ручаемся. Антоша бухой перебрал отвечаем. Как тверрёзые.

Всё наше это ПДРС!!! Всё роман стихи ЖИЗНИ!! Имущество всё и шкаф и раскла душка всё принадлежит ПДРС!!! Авторские права забирай до капельки! Мы ПДРС всё отдаём! Скажи Антоша?? Антоша кивает! Всё отдаёт ПДРС!

Мужык заходи берёзока втавляет как это! Как Белецкий натощак! Заходи три чтвертии нагнали. С сока берёзвоваго.

Тут Артём пытает сколько главок? Анотоша сколько?? Говорит ещё столько. Кивает ещё столько!!!! Наливай! Пока только плвину написал гврит.

А главки томами назвал выперднуться для выпендрёжа. Чтоб тноготооомный роман. Мужики заходите ждём! Две четверти ещёё!!! Антоша гврит к ночи проспитсяся продолжит.

 

[uri1uri]

Горжусь вами мужики!  Пейте пишите спакойна тавариши. Наша стая настражи!

[Фёдор Трофимыч, слесарь]

Спасибо сабачка Ури. Ладно Сеня завязевай болъше Антоше ни налевать. Нехай проспитца и далъше роман пишет. А как лецо офецеальное как парторг подьезда офецеально заявляю вот Припузаста напесала. Усё имушество партейной ячейки ПДРС Пятова подьезда как движемое так недвижемое и афторскии права оддаём бесвозмездно Палитсовету ПДРС. Подпесь. Печать. Усё как положено.
 

[Бандерштейн]

Молодцы братья трудари!!!
Предлагаю!

[ЗадНарКом]

Пишите пишите. Главное, что принципиальное согласие автора на передачу авторских и смежных прав получено при сведетелях. Это уже пол дела. Ура!


А на березок зайду обязательно, с договорчиком.

[Максим Булыжников]

 Паследни три тома,читал весь вечер и усю ночь.Глаз не мог сомкнуть,роман захватывает!Эта вещь пасильнее "Фауста" Гётэ,будет.

[Антон Суровый, учитель тр]

Том XVII. В БУНКЕРЕ

Опустела наполовину четверть, и сквозь сиреневые разводы на стекле проглянули змеиные глаза Учителя, в них блестели кусуче-ехидные искорки. Корчмар как будто спрашивал: «Ну, что, паря, тяжела шапка Мономаха?».

Член с 2002-го года, Генсек ПДРС, председатель Политсовета Серый, сидя в исподнем за столом, наслаждался ароматом изысканного шмурдяка из подвалов Рабочего паба «У Корчмаря». Комната бункера тонула в слоистых облаках дыма от «Беломора» и махорки. Сорокасвечовая лампочка на голом шнуре освещала аскетическую обстановку, известную до мелочей по многочисленным фотосессиям для журнала «Рабочая смена».

Простая дубовая дверь, рядом с которой на вбитых в стенку гвоздях висела поношенная шинель и видавший виды картуз, рядом – потёртый китель бег погон и галифе, внизу стояли разношенные яловые сапоги. В центре комнаты - большой некрашеный стол с табуретками, в углу за занавеской – рукомойник с тазом, пятнистым от старости зеркалом и вафельное полотенце на гвоздике.

Сложенный лист газеты «Правда ПДРС», прикреплённый к шнуру над лампочкой, затенял скромную кушетку с тощей подушкой и солдатским одеялом. Рядом стояла фанерная тумбочка с несколькими книгами из краткого собрания сочинений Ю.Ю.Корчмаря на ней, остальные книги выстроились на этажерке. Вот и вся небогатая обстановка кабинета Рабочего Вождя.

Только посвящённые знали, что за занавеской рядом с рукомойником была неприметная дверь, ведущая в покои с роскошной спальней, с водяным матрацем, зеркальным потолком и обитыми шёлком стенами. Рядом располагались будуар с гипервизором и квадросистемами, спортзал, бассейн, сауна, биллиардная, курительная и зимний сад с прудом и аквариумами. Мозг Партии нуждался в полноценном отдыхе.

Что ж, вот и повернули мысли к самому важному, к одному из труднейших стратегических решений, которые Генсеку пришлось принимать в своей жизни. И тут есть, чем гордиться. Как будто кинолента жизни повернула вспять, и вновь перед взором Серого возникло то сумбурное заседание Политсовета, которое спасло Партию и решило судьбу Юго-Восточной Зоны.

Забытые тени покойников восстали сквозь табачный дым, мёртвые голоса бывших соратников зазвучали в ушах Генсека, снова он погрузился в нервную безумную атмосферу эпохи Освободительной войны.

(продолжение следует)

[Антон Суровый, учитель тр]

Том XVIII. ПУТИНСКИЙ ОТВЕТНЫЙ УДАР

Танковые колонны братской России несли долгожданное освобождение на своих могучих гусеницах. Путинские соколы добивали на земле и в воздухе кусающуюся бандеровскую нечисть. С другой стороны фронта, пять Пятых колонн верных сынов Путина подняли народное восстание против оранжевой диктатуры. Как никогда, было необходимо объединение всех прогрессивных сил в единый антинатовский кулак.

Политсовет ПДРС принял трудное решение о временном тактическом союзе с Трудовой Конфедерацией. В очередной раз из партийных библиотек и с полок фиолетовых уголков была отправлена в спецхран литература о гнусном, предательском обличии Трудовой Конфедерации. Взамен на книжных полках разместились пожелтевшие книги о вечной дружбе и боевом союзе двух могучих ветвей рабочего движения – ПДРС и ТК.

Разведсводка, полученная от гаупштурмгазфюрера Задрыпина, застала Генсека и начконтра Лютого в оперативном штабе, развёрнутом в штреке конспиративной шахты на глубине двухсот метров. Они как раз планировали совместный парад Российской Освободительной Армии и пяти Пятых путинских колонн по Крещатику, с последующей операцией депортации малороссийской народности на Колыму.

Ошеломляющее известие о мятеже украинских националистов на Тихоокеанском Флоте и провозглашении Дальневосточной республики ввело в пятиминутный ступор даже таких закалённых партийцев, как Лютый и Член с 2002-го года. С отвисшими челюстями и выпученными глазами они сидели друг против друга, не в силах вымолвить ни слова. Первым пришёл в себя Валериан Спиридонович. С посеревшими губами, он выдавил из себя сиплым голосом: «Звони. Самому».

Отдышавшись, Генсек поднял трубку прямой связи с Кремлёвским бункером: «Товарищ главковерх, какие будут указания в создавшейся ситуации?» Ответ Путина не заставил себя ждать: «Мятежникам объявлен ультиматум. Также я приказал отвести наши войска с Украины и применить оружие возмездия по предателям. Салоеды должны ответить по полной за заговор ОУН-УПА на Флоте. Надо будет – и в сортире хохлов диоксином накормим».     

(продолжение следует)

[Антон Суровый, учитель тр]

Том XIX. МОМЕНТ ИСТИНЫ

Совместное заседание политсоветов ПДРС и ТК было бурным. В воздухе висели грозовые облака табачного дыма и взаимной ненависти. Временный президиум состоял из шести человек. Слева сидели Генсек, Наркомов и Козолупов, справа – три мерзких личности из руководства ТК. Чкалов с Бандерштейном руководили секретариатом. В уголке сцены, прислонившись спиной к бюсту Корчмаря, примостился незаметный Лютый.

Зал тоже был разделён пополам незримой стеной. Слева расположились большевики из ПДРС. Шумные и многоголосые, они курили махорку, смачно сплёвывая на пол, матерились и весело улюлюкали в ответ на выступления меньшевиков из ТК. В зале колом стояло густое амбре из трудового пота и нестиранных портянок. Меньшевики скучковались справа. Прилизанные, в очках и при галстуках, они надменно морщились от резких слов и запахов.

Генсек с самого начала поставил вопрос ребром: «Товарищи, в создавшейся ситуации архиважным является сохранение Партии, как авангарда всего прогрессивного человечества. Приверженцы западной антипутинской идеологии и прочие малороссийские националисты должны быть уничтожены не только как класс, но и как неполноценная, мелкобуржуазная народность».

План был прост и ясен, им мог бы гордиться и сам Великий Учитель. Благодаря непреклонной решимости Путина, на земле Малороссии наконец-то смогла бы осуществиться многовековая мечта Великих Вождей пролетариата по построению нового бесклассового общества под руководством рабочей партии.

Очищенный от недочеловеков при помощи российского чудо-оружия, Юго-восток Малороссии стал бы строительной площадкой корчмаризма, на которой рабочий класс под руководством ПДРС возвел бы величественное здание, устремлённое в светлое будущее. Окрылённый Генсек чувствовал за своей спиной могучее дыхание Маркса и Ленина, Гитлера и Сталина, Гимлера, Дзержинского и Берии. Как будто сам Корчмар говорил его устами.

Мерзавцы из ТК, как обычно, начали гнуть свою правоуклонистскую линию. Бородатый интеллигентишко в пенсне как горохом сыпал буржуазными словечками – гуманизм, человечность, национальная солидарность. Большевики из ПДРС отвечали на этот словесный понос топаньем ног и дружным хохотом. Интеллигентишко что-то там пытался промычать, смешно размахивая ручонками.

Пора было кончать этот поднадоевший балаган. Генсек обернулся назад и поймал колющий, исподлобья,  взгляд Лютого. Лютый понимающе кинул в ответ, лениво встал в возникшей звенящей тишине, и сказал свою знаменитую фразу: «Товарищи и господа, народ устал, заседание окончено».

Судьба наказала предателей. Не успев отойти и ста метров, делегация ТК попала под обстрел банды украинских националистов и вся погибла. На френч главного бородатого боссика из Трудовой Конфедерации была прибита гвоздями фанерная табличка на мове: «Так будэ с усякым прэдатэлем с москалей! ОУН-УПА».

За ночь, тихо и незаметно, все активисты и члены ПДРС, вместе с семьями, переселились в бомбоубежища, заброшенные шахты и погреба. Собачьи стаи вожака Урилури забились в заранее отрытые норы. А на утро над Юго-восточной Украиной появились российские самолёты с ядовитыми шлейфами.

(продолжение следует)