Девичья честь русской пролетарки. Кодекс, советы, суеверия.

[Препузаста Пряникова]

Трофимыч, ты чего к нам в женскую ветку припёрся? Кто тебя сюда звал? Ты иди, иди к мужикам вон, в курилку. Обещал же.

[П.Корч.]

с ипонцем во с такеной сипукой.

шо, серьезно??!
вот найти бы его да сипурьку бы эту и отрубить - чтоб знар сабака как партиек с теороснов сбивать

[Капа и Липа]

с ипонцем во с такеной сипукой.

шо, серьезно??!
вот найти бы его да сипульку бы эту и отрубить - чтоб знар сабака как партиек с теороснов сбивать

Да раззи, милый П.Корч-сан, нас сепукой с основ-то собьёшь?! Даж с теоритических? Партийка нашинная основами-то и сильна!
А вот вы, сёгуны, где-то за частностями попрятались! В клуб на танцы не приходите!

[Капа и Липа]

Ты слышала, подруженька Препузасточка, Корчик-то наш, тихоня, поехал бельгиёк осеменять! А до русских баб ему дела нетути! Брезгуеть!!!

 
 

[Препузаста Пряникова]

Ты слышала, подруженька Препузасточка, Корчик-то наш, тихоня, поехал бельгиёк осеменять! А до русских баб ему дела нетути! Брезгуеть!!!

 
 

Ах, так? Ну-ну. Интересно, интересно. Интересно, как на это общественность отреагирует? Нужна широкая партийная дискуссия: достойно ли поступил товарищ Корч? Срочно нужна! В свете непримиримого противостояния миров социальной справедливости и чистогана!

[Антон Суровый, учитель тр]

Погоди, Препузасточка! Ну что ты так сразу? Товарищ Корч, наоборот, поехал в Бельгию с целью оказания братской помощи бельгийским трудящимся женщинам по установлению пролетарского матриархата во всём мире и в Бельгии в частности.

Иными словами, в свете твоих последних инициатив, то есть, иначе говоря. А Капа с Липой неправильно братский поступок товарища Корча оценили. Исключительно по недоразумению.

[Антон Суровый, учитель тр]

Да и некогда нам сейчас дискуссии разводить. Сама же говорила, нужно к смотру фиолетовых уголков готовиться. А у нас ни плана, ни путеводителя, ни наглядной агитации. И вообще, в подвале сволочи всякие гадят. Гадят и гадят.

Так что, решили мы, дорогая Препузасточка, тебя в твоём начинании поддержать, оказать тебе, так сказать, помощь и поддержку. Мы и порядок наведём, и наглядную агитацию, само собой. И даже Музей Корчмаризма устроим.

[Антон Суровый, учитель тр]

А дискуссия сейчас не нужна. Не до дискуссии сейчас. Потом, как-нибудь, со временем, как товарищ Корч вернётся.

[Препузаста Пряникова]

Ну, ну. Посмотрим, посмотрим. Так когда фиолетовым уголком займёмся?

[д-р Модест Франкенштейнов]

Погоди, Препузасточка! Ну что ты так сразу? Товарищ Корч, наоборот, поехал в Бельгию с целью оказания братской помощи бельгийским трудящимся женщинам по установлению пролетарского матриархата во всём мире и в Бельгии в частности.

Иными словами, в свете твоих последних инициатив, то есть, иначе говоря. А Капа с Липой неправильно братский поступок товарища Корча оценили. Исключительно по недоразумению.

Гы-гы, на рыбалку без удочки, но с фотоаппаратом! Молодец, тов. Корч! 
А я вот вчера посидел наберегу малоросского ставка и поймал 19-ть малороских карасей! На тесто ловил!
Вы б Антон с Трохимычем тож на рыбалку б от Припузасты драпанули бы! А то зажмёть вас в уголке! Ни спасётись!

[Препузаста Пряникова]

Милый товарищ Корч! Так некрасиво получилось, и хотя в том нем моей вины, даже сил нет признаться в прискорбном недоразумении. Вы же знаете моих мужчин, думаю, Вы правильно меня поняли, не в сальном, пошлом смысле, а моих товарищей по судьбе, по совместной жизни. Ой, опять не то написала, но уверена, что Вы, как чистый душой и телом человек, ничего плохого обо мне не подумали. Простите, волнуюсь, капелек сейчас выпью.

[Препузаста Пряникова]

Ну, неужели нельзя без этого обойтись? Почему, ради чего, вот эта животность, это несдержанность в проявлении своих пагубных наклонностей? И каждый раз одно и то же, вечером это неуёмность, а утром это лицемерное раскаяние. Разве можно растрачивать свою жизнь на потакание своим низким инстинктам? Были бы хоть подростки, а то ведь солидные, взрослые люди, отцы семейств? Извините, Один-два-три… пятнадцать. Это я капельки считала.

[Препузаста Пряникова]

Корвалол кончился, а валерьянка слабо помогает. Опять не высплюсь, встану с тяжёлой головой, а у меня завтра хоровой конкурс ЖЭКа нашего микрорайона. Сама виновата, зажать себя нужно в кулаке. Простите, опять я о мелочах, никак к главному не доберусь, но Вы человек тонкий, с золотой, нежной душой, совсем не как эти мои. Я их даже так и зову: мои пёсики. Наш паб, ну да Вы, наверное, читали, собачки охраняют, чернобыльские. Ох, простите, сейчас, отдышусь у форточки.

[Препузаста Пряникова]

Такие умные собачки, глаза совершенно человеческие, иногда просто начинаю с ними разговаривать, и кажется, что всё они понимают, хотя в глубине души мыслишка: полная эта иллюзия. Так и мои мужчинки, они тоже очень добрые, думаю, хорошо ко мне относятся, но только как выйдешь за уровень их кругозора, тут же и упираешься как в вакуум, ох, извините, глупости я пишу, ну как же можно в вакуум упереться? И я, тоже, вот на них нехорошее говорю. Да что это я? Сейчас, я опять подышу.

[Препузаста Пряникова]

Ну, всё равно, разве так можно? Ой, опять я не туда забежала. Милый Корч, можно я так буду Вас звать, без «товарищ»? Я и так уже давно мысленно писала Вам письма, представляла Вас таким мудрым самураем, с которым можно поделиться самым сокровенным, и он поймёт, не улыбнётся прямо в лицо, знаете, такой улыбкой, когда не говорят, но в душе думают, боже мой, какая дура. Пойду всё-таки корвалол поищу, кажется, я его за соль поставила.

[Препузаста Пряникова]

Ну, разве так можно? Вы меня простите, я опять о своём, ну а кому ещё поплакаться, как не Вам, если Вы, в самом деле, такой, как я Вас себе представляю. Они как начали пить, с обеда в пятницу, так только под утро в понедельник и перестали. Повод, конечно, уважительный – 56 лет, ну зачем только так - до потери человеческого облика? Ведь они люди, когда трезвые, добрые, человечные, я понимаю, что их такими жизнь наша сделала. Неправильно их, ругать, конечно. Ох, извините.

[Препузаста Пряникова]

Точно, когда Сеню за шкаф заносили, оно и выпало, Ваше письмо, которое Вы ещё тогда мне написали. Обещали, я уверена, мне передать, а как до спиртного дорвались на дне рождения у Антона, так про всё и забыли. Почти трое суток геройствовали, чего только не вытворяли, я бы со стыда сгорела, если б себе такое позволила, а про то, что Вы в тылу коварного врага страдаете от полного одиночества, и некому… Страшное ледяное одиночество среди холодных бездушных роботов. Ох, сейчас я.

[Препузаста Пряникова]

Я знала, я знала, милый товарищ Корч, что Вам тоже не хватает общения, что вам тоже нужна одинокая душа, с кем можно поделиться тем, что лежит камнем на сердце. Если бы Вы только ведали, как много мне хочется Вам рассказать, о чём беседовала только с зареванной подушкой, думая этими проклятыми ночами обо всём этом мраке в душах несчастных, зомбированных осколков великого народа. Почему так вышло? Чем мы провинились? Сейчас, подышу под форточкой.

[Препузаста Пряникова]

Ох, простите, товарищ Корч, может Вам это совсем не интересно. Вы человек вежливый, жалостливый, возможно, Вам просто неудобно сказать мне прямо, что Вам не до той путаной ерунды, которая крутится у меня в голове. Я знаю, на Ваших плечах лежит огромная ответственность за судьбы нашей многострадальной Родины, Вы не вправе даже на минуту позволить себе непростительную мягкосердечность. Простите меня, очень Вас прошу, за мои глупые строчки, пожалуйста.

[Препузаста Пряникова]

    Мой милый товарищ Корч! Если бы Вы только ведали, какой чудесный сон мне сегодня ночью снился. Сама не своя хожу целый день от воспоминаний и предчувствий. И это всё Вы, Ваши обволакивающая приятность и обольстительность.
    Как будто идём мы с Вами вместе с базара, я в оби и гэта, несу зонтик и корзинку с рисом и рыбой для суши, а к ним бутылочку глиняную саке. А вы идёте в кимоно, босиком и со страшным мечом за спиной.
    Идём мы мило горы Фуджи среди цветущих сакур, и все расступаются, глядя на Ваш огромный меч. А навстречу нам везут на носилках самого Виктуара Теодоровича, как будто он государь император. А за ним в японской бочке, в которой купаются, несут Людочку Янукович, голую, в одном берете.
    Так весело: сидит Людочка в бочке и чистит апельсины, и угощает теми апельсинами Петьку, Анку и Василия Ивановича, которые с Людочкой тоже в бочке сидят. А вдоль дороги стоят гёйши и скандируют: «Лю-док! Лю-док! Лю-док!»
    Тут, к сожалению, меня разбудил своим храпом сосед сверху слева через две комнаты. У нас, когда общежитие сдавали, комнаты большие-пребольшие сделали, чтобы телевидение показало, как у нас просторно рабочие живут. А потом, как поснимали, все комнаты перегородками порезали по восемь метров, из гипсокартона.
    Только гипсокартона не хватило, поэтому из картона сделать решили, а сверху эмульсионкой покрасить. Только эмульсионки тоже не хватило, к сожалению. Поэтому слышимость у нас отменная, живём одной большой семьёй.
    К тому же, и досок на пол не хватило, настлали пол из древесной плиты, которую строгали в третью смену перед Новым годом, да и той не хватило. Поэтому у нас не только слышимость, но и видимость между этажами хорошая. И между комнатами тоже, потому что мужчины, бессовестные, пальцами дырки в стенках проколупали, особенно, если за стенкой молодожёны. Приходится переодеваться только ночью.
    А потом справа через комнату парочка скрипеть начала, а Нинка-буфетчица ещё и звуки томные издавать. Тут в других комнатах вокруг, сверху и снизу, это всё обсуждать начали. А что тут обсуждать, если она мычит всегда как коза, когда её подоить забыли? Поэтому уснула я снова не сразу.
    Зато потом такое интересное приснилось. Как будто сидим мы с Вами, товарищ Корч, в японской Раде, а на главном месте уселся Виктуар Теодорович с важным лицом, а Вы у него заместо спикера. Только никто Вас блокировать не смеет, потому что перед Вами меч Ваш длиннющий лежит. А вокруг руки, ноги, головы отрубленные – от тех, кто блокировать хотел. До того страшно, что я аж глаза во сне закрыла.
    И тут волокут к Вам Тимошенницу вместе с Шуфричем, а Виктуар Теодорович – громовым голосом: «Рубить им головы!». Я снова во сне глаза заплющила, а когда открыла – смотрю, а Вы с Виктуаром меня с двух сторон за талию обнимаете и усами щекочите. У Виктуара во сне тоже усы выросли – как у Вас.
    Мне хочется вам обоим сказать, что некрасиво так себя вести, а уста как занемели. А потом Виктуар объявляет, что раз мы к пролетарскому матриархату идём, то японская Рада приняла закон, что у женщин теперь сколько угодно ухажёров может быть, и это прилично и конституционно.
    А Вы, товарищ Корч, в это время мне говорите, что, раз уж Тимошеннице вместе с Шуфричем головы поотрубали, то теперь меня генеральным премьер-министром выберут. А я говорю, как же это, меня ж никто в японской Раде не знает? А Вы, товарищ Корч, за меч взялись, и так внушительно говорите: «Пусть только, якудзы этакие, попробуют!»
    К сожалению, не знаю, чем сон закончился, так как супруги за две стенки снизу скандалить начали и посуду бить, а остальные жильцы им кричать стали, что до шести утра посуду бить запрещено, а те в ответ орут этим другим, да пошли вы все.
    Так я сон и не досмотрела, не получилось больше до утра уснуть. Жду не дождусь вечера, а вдруг, товарищ Корч, Вы опять мне приснитесь? Очень хочется во сне суши и саке  попробовать, а то я только читала про них, а угощать ими никто меня не угощал, к сожалению.